Храмы веселья - Кейт Аткинсон

– С каким мальчиком? – озадачилась Нелли.

– У вас их только два, – сказал Ландор, – если, конечно, у вас нет тайного внебрачного ребенка.

– Ну…

– Он меня избил, знаете ли, ваш мальчик.

– Кто-то должен был это сделать, – сказала Нелли.

* * *

Хоукер поглядел на Нелли в зеркало заднего вида. Можно почти увидеть, как работает ее мозг, подумал он. Это ужасало.

Он терпеливо ждал, и наконец она сказала: «Домой, – и добавила: – Ганновер-террас», будто он мог не знать, где она живет.

Тайное свидание

Скамейки вокруг лодочного озера в Риджентс-парке словно спорили за право сыграть роль второго плана в драме семейства Кокер. На одной из них сейчас сидела бледная, все еще слабая Эдит.

– Выйду подышать свежим воздухом и размять ноги, – сказала она кухарке, которая тщетно пыталась удержать ее. Нелли по-прежнему настаивала на постельном режиме для дочери, и в отсутствие Нелли этим утром кухарке была поручена невыполнимая задача удержать Эдит дома.

– От нее только тень осталась, того и гляди ветром сдует, – сказала кухарка, обращаясь к Филлис. – Иди-ка лучше проследи за ней. Если что неладное выйдет, нам всем достанется.

«Тебе достанется», – подумала Филлис, но вслух произнесла:

– Схожу за пальто.

* * *

Филлис была неприметна. Такой дар – и напрасно пропадает, говорили ее мать и тетка, думая о своем ремесле. Ей не нужно было прятаться за деревьями или ползать под живыми изгородями – она могла попросту стоять на виду и оставаться незамеченной. «Как будто на воду смотришь», – говорила тетя Агнес.

Невидимая Филлис наблюдала, как ослабевшая Эдит, пошатываясь, брела по дорожке, а потом опустилась на первую же скамейку. «Заражение крови» – вот что ее подкосило, как говорили, и мать Филлис произнесла: «Теперь это так называется?» – так что Филлис прекрасно понимала, что случилось с Эдит.

Хоть Филлис и жила в довольно спартанской мансарде дома на Ганновер-террас, она регулярно ходила в Уайтчепел проведать родных. «Как маленький связной», – с нежностью говорила ее мать. Семья всегда с радостью слушала новости о Нелли. А кто бы не слушал?

Вскоре к Эдит на скамейку подсел мужчина. С ним была собачка на поводке, она уселась посередине и поглядывала то на мужчину, то на Эдит, словно следя за разговором. А говорили они долго, очень серьезно. Он часто хмурился, Эдит сидела поникшая, они не обменялись ни единой улыбкой, а потом он помог ей подняться и проводил до ворот парка. Перевел через дорогу, остановив движение вытянутой вперед рукой, как полицейский, и успел доставить ослабевшую Эдит на другую сторону так, чтобы никто из них не попал под колеса. Попрощались они очень вежливо, и он дождался, пока она вошла в дом, словно беспокоился, чтобы с ней не случилось что-нибудь на последних нескольких ярдах между палисадником и дверью. Настоящий джентльмен, подумала Филлис. Но точно полицейский. С ее-то наследственным нюхом она их распознавала за милю.

Филлис еще помешкала на свежем воздухе. В доме на Ганновер-террас было столько работы, что она уже начинала сомневаться: так ли уж хорош путь праведный, когда можно стянуть кошелек из кармана и жить на добычу целую неделю.

* * *

Несмотря на возражения кухарки, Филлис твердо намеревалась рассказать Нелли, когда та вернется, о маленькой эскападе Эдит. Ей нравилось быть у хозяйки на хорошем счету.

– Кстати, – сказала Филлис вместо приветствия, – у вас крысы завелись.

– Можно подумать, я не знаю, – ответила Нелли.

* * *

– Так кто это был? С кем она встречалась? – спросила Нелли, когда ей доложили о вылазке Эдит в парк. – Мэддокс?

– Нет, – сказала Филлис. – Не он. У того черное сердце пирата с Варварского побережья.

Девчонка читает книжки. Нелли вздохнула.

– Так кто же это был, если не Мэддокс?

– Ни за что не догадаетесь.

– Очевидно, не догадаюсь. Так скажи мне.

Бесплодная земля

Фробишер шел пешком к Тауэрскому мосту. Вчерашняя поездка в Оксфорд настолько отбила у него желание садиться за руль, словно сам «остин» был каким-то образом виноват в катастрофическом исходе дня с Гвендолен Келлинг. Фробишер содрогался от воспоминаний. «Жена?» Это слово отдавалось эхом в мозгу. Из памяти не шло ошеломленное, недоверчивое лицо Гвендолен. На нем читалось и отвращение тоже, будто он пошлый ловелас. Что ж, возможно, так оно и есть. Его поступки, может, и не соответствовали поведению ухажера, но намерения – вполне.

Гвендолен на миг подарила ему проблеск иной жизни, легкости, невозможной в нынешних обстоятельствах. Он вспомнил Оксфорд, угасающий день, вспомнил, как держал ее за руку в конце пьесы. То была мечта, а теперь она закончилась, и нужно сосредоточиться на настоящей жизни, на работе, а не искать способ как-то искупить свою вину перед Гвендолен.

Пока инспектор шел вдоль реки, собака весело бежала рядом по тротуару. Пьеро – глупая кличка, но собака оставалась безымянной до того момента, когда Гвендолен спросила, как ее зовут, и это было первое, что пришло Фробишеру в голову. До тех пор собака была просто Собака, и он до сих пор мысленно звал пса именно так.

Собаку приняли не так, как надеялся инспектор. У Лотти развилась необъяснимая антипатия к ней прямо со дня ее появления, чуть больше недели назад: видимо, жена решила, что он пытается заместить Манон в ее сердце. Он хотел дать ей кого-нибудь, кого она могла бы любить, так что, наверное, она права. Теперь собаке был запрещен вход в илингский дом в отсутствие Фробишера.

Фробишер не знал, что еще делать с собакой, и, похоже, не существовало правила, запрещающего приводить собаку на работу на Боу-стрит, – вероятно, просто никому и в голову не приходило, что такое правило может понадобиться. «Собака?» – мягко поинтересовался дежурный сержант, когда Фробишер пришел этим утром, держа пса под мышкой, чтобы тот не слишком возбудился в непривычной обстановке.

– Да, сержант, собака, – сказал Фробишер, не вдаваясь в детали.

В доках на севере железнодорожная полиция тренировала овчарок для охраны. Фробишеру нравилась идея патрулировать улицы Лондона с собакой у ноги. Конечно, не с такой. С этой давно сняли костюм Пьеро, но она все равно оставалась маленькой собачкой, склонной без предупреждения показывать фокусы.

Еще одно тело выловили из Темзы, сообщили ему, и оно ожидает в Дыре Мертвеца. Других подробностей не было, и Фробишер, боясь, что это очередная русалка, решил проверить сам.

Когда он добрался до Тауэрского моста, служитель морга стоял на небольшой каменной платформе, куда выкладывали утопленников. Фробишер начал спускаться по мокрым, скользким ступеням: был особенно