Зима возмездия - Андреас Грубер

— Эти ожоги остались от раскалённого противня — я в детстве прислонилась к открытой духовке.

Фон Коттен качнул головой.

— Это я тебе так рассказал. На самом деле всё было иначе. Тебе пришлось смотреть, как сестра кричит, как мать у тебя на глазах сжигает её — и как она в конце концов замирает.

— Нет! — Кристина крепко зажмурилась. — Она упала с балюст…

— Возможно, я мог бы спасти и её, — сказал фон Коттен. — Но мне пришлось выбирать. И я унёс в безопасное место тебя.

Кристина дышала часто, грудь её вздымалась и опадала, взгляд растерянно метался из стороны в сторону. В глазах стояли слёзы.

— Ты вытеснила это из памяти и поверила той версии, которую рассказал тебе я. Так было лучше для тебя. И всё же ты, видимо, бессознательно винила себя в её смерти — потому что не сумела её спасти.

— Психоложеская хрень! — вырвалось у Кристины.

Фон Коттен внимательно смотрел на сына.

— Посмотри на себя. Зачем ты примеряешь её роль? Я скажу тебе зачем: чтобы она могла жить дальше — а ты сама исчезаешь со сцены.

— Бред!

Фон Коттен спокойно выдержал её вспышку.

— Одна жизнь взамен другой. Иначе зачем тебе называть себя её именем?

— Я… — Кристина запнулась. — Ты что, не помнишь? Ты же сам придумал имя для моей новой личности: Кристиан Квилл.

— Ты сама-то в это веришь? Это была твоя идея!

— Моя?

Она на мгновение закрыла глаза, помассировала виски и глубоко вдохнула.

— Даже если бы всё было так, как ты утверждаешь… Почему мать никогда не привлекли за убийство?

Фон Коттен громко расхохотался.

— Думаешь, я допустил бы, чтобы кто-то подал на твою мать заявление? Она была душевнобольной. Я подкупил врачей, чтобы гибель твоей сестры не вышла наружу. Мать на несколько лет исчезла в клинике. Поэтому ты в детстве и видела её так редко. Не потому, что она была алкоголичкой, как я тебе рассказывал, — а потому, что жила в санатории.

— Ты врёшь!

— Да, я отъявленный лжец. Этого требует моя работа. Но сейчас, в виде исключения, я говорю правду. Восемь лет спустя её снова выпустили. Я забрал её домой. Тебе тогда было уже тринадцать.

Он перевёл дух.

— Она так умело притворялась здоровой, что я решил — она исцелилась. Но на деле она была больна, как никогда прежде, и ревновала ко всему, что мешало её представлению о нашей жизни вдвоём. А пуще всего — к тому, что сама в муках произвела на свет. Она хотела довести до конца то, что когда-то начала: убить тебя. Но прежде она убила твою няню — чтобы добраться до тебя.

Кристина смотрела на него, не веря своим ушам.

— Да, этого ты не знала! Это убийство замять было уже невозможно. Матери предъявили бы обвинение и заперли её навсегда в психиатрической лечебнице.

— И теперь я должна поверить, что именно поэтому она наложила на себя руки? — выдавила Кристина.

Настал самый трудный момент. Фон Коттен глубоко вдохнул.

— Нет, — начал он. — На самом деле твоя мать… — Он осёкся.

Послышался звук. Какой-то стук.

Он поднял глаза к балюстраде. Не туда, где стоял Верман, а в противоположную сторону — к западному крылу, где находилась ванная. Но, насколько он знал, там наверху никого быть не должно. Эдвин и Агата готовили на кухне ужин.

Верман тоже услышал — и сорвался с места мгновенно. Он уже бежал вдоль балюстрады в ту сторону.

Кристина, нахмурившись, тоже подняла глаза.

— Это что было?

— Не знаю.

Фон Коттен быстрым шагом подошёл к входной двери, запер её, вынул ключ и распахнул стеклянную витрину с ружьями.

ГЛАВА 59

Пуласки оставил чемодан Эвелин в прихожей, провёл её и Фло в гостиную и взялся за телефон.

— Я забронирую вам номер где-нибудь поблизости, в недорогой гостинице.

Эвелин сбросила пальто, скинула туфли и опустилась на диван.

— Да, пожалуйста.

— Хватит и одного двухместного, — ухмыляясь, вставил Фло.

— Глупости! — возразила Эвелин. — Два номера, пожалуйста. Хотя мы пока не знаем, сколько пробудем.

— Это неважно.

Пуласки прошёл в соседнюю комнату, чтобы позвонить. Хозяина гостиницы он знал не первый год — по одному давнему делу — и был уверен, что тот оформит бронь без лишнего шума. Как-никак, Фло разыскивала венская уголовная полиция по подозрению в убийстве, и коллеги наверняка уже выяснили, что утром он улетел в Лейпциг.

Десять минут спустя они сидели в гостиной за свежесваренным кофе. Ноутбуки были включены, и пока Эвелин и Фло просматривали материалы по немецким жертвам, Пуласки сделал несколько звонков.

Сперва он попытался дозвониться до прокурора Клеменса, но тот находился на оперативном совещании, и переключить туда Пуласки, разумеется, не могли. Затем он переговорил с Филипом Кохом — узнать, как продвигается взаимодействие с земельными управлениями уголовного розыска Саксонии-Анхальт и Берлина, с польской криминальной полицией и австрийским Федеральным управлением уголовной полиции. Естественно, это требовало времени. Разговор пришлось прервать — Филип поставил его на ожидание.

Потягивая кофе и слушая надоедливую фортепианную мелодию, Пуласки поднялся и направился в комнату Ясмин. Дочери явно не было — иначе она бы непременно услышала гостей и вышла бы к ним.

Комната и впрямь пустовала. У письменного стола стояли школьный портфель и рюкзак. Пуласки заглянул внутрь — учебники по математике на месте. Потом посмотрел на часы. Дополнительные занятия в школе давно закончились, и Ясмин, очевидно, успела вернуться домой.

Но где же её носит теперь?

Рядом с ноутбуком Ясмин лежал ещё один — компьютер Нины. Значит, и она тут была. И, похоже, потом обе укатили на мопеде.

Без рюкзаков и ноутбуков? Налегке?

Не прекращая ждать ответа, он откинул крышку ноутбука дочери и нажал кнопку питания.

Защищён паролем. Чёрт!

Он окинул взглядом комнату, задержался на постерах любимых групп Ясмин над кроватью. Зажав телефон между щекой и плечом, наугад набрал название одной группы. Не то. Со второй попытки получилось.

Он открыл историю браузера. Ясмин явно искала Рихарда фон Коттена в Гугле — у неё было открыто недавнее онлайн-интервью с ним.

Опять расследуешь на свой страх и риск, барышня! Хотя, как известно, яблоко от яблони недалеко падает, — подумал он с