Зима возмездия - Андреас Грубер

Ой, Нина!

У Ясмин навернулись слёзы. Она уставилась вниз, на бочку.

Этот телефон тебе нужен!

Не раздумывая, она обхватила руками и ногами холодную жесть трубы и метр за метром поползла вниз. Костяшки пальцев тёрлись о шершавый камень, но она стискивала зубы.

Последние метры Ясмин съехала против воли — стремительно, неудержимо, ударилась ногами о край бочки и рухнула навзничь в траву рядом с деревянной лестницей. От удара перехватило дыхание.

С трудом поднявшись, она прижалась спиной к стене и прислушалась. Окно ванной оставалось закрытым. Похоже, её падения никто не услышал.

Ясмин покосилась на бочку. Слишком глубокая. Чтобы достать телефон, пришлось бы выбить всю ледяную корку и нырнуть с головой в стылую воду. В такой мороз она бы просто замёрзла насмерть.

Тогда она изо всех сил налегла на бочку, чтобы опрокинуть её и выплеснуть воду. Но проклятая штуковина не сдвинулась ни на миллиметр — примёрзла ко дну и весила, должно быть, целую тонну.

Вот зараза! Да и телефон, скорее всего, уже мёртв. Всё идёт наперекосяк.

Но мне нужно позвонить!

Только как отсюда выбраться? Лучше всего, конечно, было бы камнем разбить стекло у «роллс-ройса», стоявшего перед домом, замкнуть провода и угнать машину. Но как? Я понятия не имею, как заводить машину без ключа.

В панике она засунула одеревеневшие руки в карманы джинсов — и нащупала ключ зажигания от мопеда Нины.

Ну конечно! Она же сама закрыла «эндуро» на замок, а ключ забрала.

Ясмин оглянулась в темноте, убедилась, что никого рядом нет.

Если бежать — то сейчас!

Полумесяц как раз выползал из-за гребня леса на холме. Ночь стояла звёздная и обещала быть зверски холодной.

Ясмин сорвалась с места. В тени деревьев она бросилась к проёму в живой изгороди, через который они с Ниной проскользнули сюда. Мёрзлая трава хрустела под ногами. Плечом она зацепилась за сучок и порвала куртку.

Плевать.

Запыхавшись, она добралась до тропинки, что вела через лес к поляне. Там стоял мопед.

Чёрт бы всё побрал!

Ясмин огляделась.

Проклятие, его нет! Неужели угнали?

В отчаянии она метнулась через поляну. Здесь, наверху, ветер задул сильнее, и она подняла воротник парки. Издали виднелось, как в загородном доме фон Коттена горит свет — в нескольких окнах на двух этажах.

Как там Нина? Сколько ещё ударов ей придётся вытерпеть от этого типа?

Где же эта чёртова…?

И тут она увидела мопед — лежал в траве. Видно, ветер опрокинул. С облегчением Ясмин подбежала, подняла машину, сняла противоугонную цепь, надела шлем — Нинин повесила на руль — и вскочила в седло. Завела, прибавила газу, включила передачу и рванула с места под рёв мотора; мерзлая земля полетела из-под колеса.

Через несколько метров она спохватилась, что забыла надеть перчатки, лежавшие в кармане парки, но останавливаться сейчас не хотелось. Окоченевшими пальцами она гнала мопед вниз с холма, вдоль границы участка фон Коттена, мимо главного входа — к шоссе. Сверилась с указателем и помчалась дальше в сторону Лейпцига по дороге, тянувшейся между полей.

Она попыталась вспомнить. Ближайшее селение называлось Витчерсдорф, входило в состав Кётцшау, выглядело ровно так, как звучало, и насчитывало, кажется, сотню жителей. До него было километров пять-шесть, и оттуда дорога сворачивала на северо-восток, к Лейпцигу.

Но Ясмин не собиралась поворачивать. Она остановится там, отыщет трактир, кабак или, на худой конец, позвонит в чью-нибудь дверь. Кто-нибудь да поможет — даст телефон, чтобы позвонить отцу.

ГЛАВА 61

После того как жилистый мужчина с угловатым, изрытым оспинами лицом отвесил ей две оплеухи — щёки полыхнули, будто их сунули в огонь, — Нина успела достать его отцовской опасной бритвой. Полоснула по рукаву пиджака и по тыльной стороне кисти.

Он лишь коротко взвыл, тут же выбил лезвие у неё из руки и снова ударил ей в лицо — на этот раз кулаком. Потом кое-как замотал рану полотенцем, схватил Нину за волосы и выволок из ванной.

Спотыкаясь за ним, она молотила руками и ногами куда придётся и заодно пустила трещину по стеклянной витрине с ножами и охотничьими ружьями. Её попыток вырваться он словно не замечал и протащил её вниз по лестнице.

Бедро её на каждой второй ступени врезалось в перила, кожа на голове горела, и наверняка этот ублюдок выдрал у неё не один клок волос. С размаху он швырнул её на пол прихожей, и Нина проехалась по плитке.

— Кристина, это твоя сообщница? — спросил мужчина, которого Нина про себя успела окрестить Сволочью.

Кристина смерила её взглядом сверху вниз.

— В жизни эту шлюху не видела.

— Сейчас всё выясним, — вмешался Рихард фон Коттен.

В руке у него было раскрытое охотничье ружьё; он один за другим вгонял патроны в патронник. Потом защёлкнул стволы и принялся водить ими попеременно то на Нину, то на Кристину.

— Отец, что это значит? — крикнула рыжеволосая.

— Молчи! И с места не двигайся!

Нина с мольбой посмотрела на молодую женщину, но не разглядела на её лице ни тени сочувствия.

Хреновая ситуация.

Рихард фон Коттен на секунду вышел из холла, и Нина услышала его глуховатый голос из соседней комнаты:

— Ужин до особого распоряжения отменяется. Эдвин, отнесите ей только лекарство, а после ступайте вместе с Агатой и сестрой Викторией во флигель для прислуги. И передайте моему шофёру, чтобы был наготове — на случай, если он нам понадобится.

Кристина взглянула на Сволочь.

— Сестра Виктория? Это ещё кто? И что за «она»? Кому Эдвин должен отнести лекарство?

— Всё по порядку! — рыкнул Сволочь и мотнул головой в сторону Нины. — Сначала разберёмся с этой.

Тут вернулся фон Коттен и ткнул пальцем в дочь.

— Стоишь здесь и с места не двигаешься, ясно?

Потом он посмотрел на Сволочь и коротко кивнул на Нину, всё ещё скорчившуюся на полу.

Не говоря ни слова, тот снова схватил её за волосы и потащил за собой.

Через две минуты она лежала в кухне. Сволочь перевернул посреди комнаты тяжёлый обеденный стол вверх ножками, так что они теперь торчали кверху, точно четыре столба.

Нина лежала спиной на изнанке столешницы, руки и ноги раскинуты, как у распятой, запястья и лодыжки притянуты кусками проволоки к ножкам стола. Чем больше она шевелилась, тем глубже проволока врезалась в кожу.

— Старый, но действенный приём допроса из Израиля — когда под рукой нет