Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– если бы Бог не миловал и не эта красная дуга от беспечно брошенной сигареты, с шипением гаснущей на снегу в полуметре от тебя, застывшего как скала и не смеющего дышать, ты бы точно спалился. Неужели трудно было предположить, что у сотрудников ДГБ какой-никакой интеллект присутствует и они не станут так по-детски упрощать жизнь тому, кто захочет проникнуть внутрь или выбраться наружу?»

Будка часового отстояла от арки всего на несколько сантиметров, а сам часовой, наполовину высунувшись из нее и прислонившись к краю будки и арки плечами, был сейчас от Рейнольдса меньше чем в метре. Рейнольдс отчетливо слышал его медленное дыхание, а время от времени раздававшееся шарканье ног по деревянному полу будки отдавалось в ушах едва ли не громом.

Он понимал: у него остаются считаные секунды – не больше шести. Стоило только часовому пошевелиться, лениво повернуть голову чуть-чуть влево – и Рейнольдсу конец. Даже если он не шевельнется, его напарник – он сейчас в каких-то нескольких метрах – не может не засечь его лучом своего фонаря. Из вихря мыслей у Рейнольдса выкристаллизовалось решение: есть только три варианта действий. Можно развернуться и побежать – есть вероятность скрыться в снегопаде и темноте, но тогда охрана будет усилена до такой степени, что единственный шанс увидеться со стариком Дженнингсом будет потерян навсегда. Можно убить обоих – он не колеблясь готов был пойти на это и при необходимости безжалостно расправился бы с ними, – но куда денешь тела, а если поднимется шум, когда их найдут, пока он будет в «Трех коронах», то живым ему точно не выбраться. Остается третий вариант, дающий хоть какую-то надежду на успех, и времени на раздумья и промедление нет.

Рейнольдс вынул пистолет, крепко обхватил рукоятку обеими руками и для устойчивости уперся тыльной стороной правого запястья в стену арочного проема. Из-за массивного глушителя целиться было трудно – вдвойне трудно из-за мельтешащего снега, – но нужно было рискнуть. Солдат с фонарем был уже метрах в трех от него, а часовой в будке откашливался, прочищая горло и собираясь что-то сказать своему напарнику, когда Рейнольдс медленно надавил на спуск.

Негромкий шлепок выстрела из ствола с глушителем, уменьшившим громкость звука выходящих газов, затерялся в неожиданном звоне, когда лампа над входной дверью в гостиницу разлетелась на сотню осколков, ударившихся о стену, прежде чем затихнуть, свалившись в снег. Глухой хлопок глушителя должен был достигнуть ушей часового, стоявшего у будки, на долю секунды раньше, чем разбилось стекло, но человеческое ухо не способно уловить такую малую разницу во времени, поэтому запечатлелся только более громкий звук. Часовой уже тяжело бежал через двор к входу, и солдат с фонарем не отставал от него.

Рейнольдс тоже не мешкал. Оставив позади будку, он резко свернул направо, легко пробежал по тропинке, протоптанной в снегу часовым, миновал первую пожарную лестницу, повернулся, рванул вбок и вверх и изо всех сил вцепился в стойку перил на первой площадке. Пальцы неприятно заскользили по гладкой холодной стали, он отчаянно сжал их, удержался, затем подтянулся на руках и схватился за поручень. Мгновение спустя он уже спокойно стоял на первой площадке. Снег, покрывавший три внешних края площадки и ступеньки, ведущие к ней снизу, остался непотревоженным.

Через пять секунд, ступая через ступеньку и ставя ноги боком посередине каждой, чтобы не оставлять следов, которые можно было бы разглядеть снизу, он добрался до площадки, находившейся на одном уровне со вторым этажом. Здесь он пригнулся и опустился на колени, так его было труднее увидеть снизу, – двое солдат тем временем, особо не торопясь, шли обратно к арке, переговариваясь между собой. Как услышал Рейнольдс, они были уверены, что нагревшееся стекло лопнуло на морозе, и не переживали по этому поводу. Рейнольдс не удивился: пуля, отскочившая от твердой как гранит стены, не должна была оставить почти никакого следа и может несколько дней пролежать никем не замеченной под толстым снежным ковром. На их месте он, вероятно, и сам пришел бы к такому выводу. Для проформы они обошли припаркованные машины и посветили фонарями на нижние пролеты пожарных лестниц, и к тому времени, когда они закончили свой беглый осмотр, Рейнольдс уже стоял на площадке уровня третьего этажа перед двойными стеклянными дверями.

Он с опаской, но решительно попробовал их открыть. Они были заперты. Другого Рейнольдс и не ожидал. Медленно, с величайшей осторожностью – руки занемели от холода, и малейшая оплошность могла его погубить, – он достал нож, без щелчка открыл лезвие, вставил его в щель между дверьми и надавил вверх. Через несколько секунд он был уже внутри и запер за собой двери.

В помещении было темно, хоть глаз коли, но, пытаясь сориентироваться в пространстве вытянутыми руками, он скоро понял, где оказался. Твердые гладкие поверхности кафельной плитки стен, мраморных раковин и хромированных поручней могли быть только в ванной. Он небрежно задернул на дверях шторы – внизу никто не удивится, если в этой комнате или в любой другой загорится свет, – ощупью добрался до двери и нажал на выключатель.

Это была большая комната со старомодной ванной, три стены выложены плиткой, а вдоль четвертой стояли большие бельевые шкафы, но Рейнольдс не стал тратить время на осмотр. Он подошел к умывальнику, пустил воду, пока раковина почти до краев не наполнилась горячей водой, и погрузил в нее руки – радикальный метод, чтобы восстановить кровообращение в замерзших, онемевших руках, и чрезвычайно болезненный, зато действовал очень быстро, а Рейнольдсу только это и было нужно. Он вытер пальцы, в которых ощущалось покалывание, достал пистолет, выключил свет, осторожно приоткрыл дверь и чуть выглянул из-за косяка.

Оказалось, что он находится в конце длинного коридора, устланного роскошными коврами, как и полагается в гостинице, контролируемой ДГБ. По обеим сторонам коридора выстроились в ряд двери. Рейнольдс стоял напротив номера 56, еще через дверь был номер 57 – удача, похоже, поворачивалась к нему лицом, и случай привел его прямо в крыло, где разместились Дженнингс и, вероятно, еще несколько других ведущих ученых. Но тут его взгляд уперся в конец коридора, губы сжались, и он поспешно отступил назад – бесшумно вошел в ванную и тихо закрыл за собой дверь. Рановато себя поздравил, мрачно подумал он. Нет сомнений: человек в форме, стоящий в дальнем конце коридора со сцепленными за спиной руками и глядящий на улицу сквозь обрамленное ледяными узорами окно, – сотрудник охраны ДГБ, их ни с кем не спутаешь.

Рейнольдс сел на край ванны, закурил и стал думать,