Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

бога, замолчите! – Дженнингс закрыл уши руками и затряс головой, словно в агонии. Потом провел руками по лбу. – Вы правы, Рейнольдс, бог свидетель, вы правы, я бы завтра же отправился к ней, но есть еще кое-что. – Он в отчаянии покачал головой. – Как можно просить кого-то выбрать между жизнью жены, состояние которой, может быть, уже безнадежно, и жизнью единственного сына. Я в безвыходном положении! У меня сын…

– Доктор Дженнингс, мы все знаем о вашем сыне. Мы не настолько безжалостны. – Рейнольдс понизил голос до мягкого, уговаривающего бормотания. – Брайан вчера был в Познани. Сегодня во второй половине дня он будет в Щецине, а завтра утром – в Швеции. Мне нужно только получить по радио подтверждение из Лондона, и тогда мы сможем отправиться в путь. Не позже чем через сутки.

– Не верю, я вам не верю. – На старом, испещренном морщинами лице отразилась мучительная борьба между надеждой и недоверием. – Как вы можете утверждать…

– Я ничего не могу доказать, да и не должен вам ничего доказывать, – устало произнес Рейнольдс. – При всем уважении к вам, сэр, что, черт возьми, случилось с вашим могучим умом? Вы, разумеется, знаете: единственное, чего правительство хочет от вас, – это чтобы вы снова начали работать на них. И вы также знаете, что они знают, какой вы человек. Они прекрасно понимают: если бы вы вернулись домой и обнаружили, что ваш сын остался пленником в России, то вы бы до самой своей смерти ни за что не стали работать на них. А такого исхода им хотелось бы меньше всего на свете.

Убедить Дженнингса оказалось делом нелегким, но теперь, когда это удалось, его намерение было уже бесповоротным. Видя, как оживает лицо профессора, как беспокойство, печаль и страх постепенно сменяются решимостью, Рейнольдс чуть не рассмеялся от глубокого облегчения: он только сейчас осознал, каким сильным было напряжение даже для него самого. Еще пять минут, десяток вопросов, сыпавшихся один за другим, и профессор, уже пылавший надеждой увидеть в ближайшие дни жену и сына, был готов отправиться в путь этой же ночью, прямо сейчас, и его теперь приходилось сдерживать. Рейнольдс мягко объяснил, что нужно все спланировать и, самое главное, сначала получить известие о том, что Брайан сумел выехать, и это немедленно заставило Дженнингса спуститься с облаков на землю. Он согласился подождать дальнейших указаний, несколько раз вслух повторил адрес дома Янчи, пока не выучил его наизусть, согласился ни в коем случае не пользоваться им, если только не произойдет что-нибудь чрезвычайное – насколько понимал Рейнольдс, полиция могла уже начать слежку, – и пообещал пока продолжать работать и вести себя точно так же, как прежде.

Он теперь совсем по-другому смотрел на Рейнольдса и попытался уговорить его выпить с ним, но тот отказался. Было еще только полвосьмого. До встречи в «Белом ангеле» времени хватало, но испытывать судьбу дальше уже не имело смысла: запертый в шкафу охранник может в любой момент прийти в себя и начать вышибать дверь, или вдруг начальник пойдет с обходом и обнаружит его исчезновение. Рейнольдс немедленно покинул номер профессора через окно, спустившись по паре связанных простыней до самой решетки окна первого этажа, за которую он и уцепился. Дженнингс еще не успел втянуть обратно простыни и закрыть окно, когда Рейнольдс бесшумно спрыгнул на землю и, словно призрак, растворился в темноте и снежной пелене.

Кафе «Белый ангел» находилось неподалеку от восточного берега Дуная на пештской стороне, напротив острова Маргит. Рейнольдс прошел через его покрытые инеем распашные двери, как раз когда колокол стоящей неподалеку церкви пробил восемь часов. Из-за снежной завесы звон прозвучал приглушенно, слабо.

Мир, лежащий снаружи, разительно отличался от того, что открылось взгляду Рейнольдса, когда он вошел. Один шаг через порог – и снег, холод, зябкое, темное, безмолвное одиночество безжизненных улиц Будапешта волшебным образом сменились теплом, ярким светом и веселыми смеющимися, журчащими голосами людей, которые находят в тесном и дымном пространстве маленького кафе выход своему природному стадному чувству и пытаются убежать от жестокой реальности внешнего мира, каким бы искусственным и эфемерным ни был этот побег.

Сначала Рейнольдс был удивлен, почти потрясен, обнаружив такой оазис красок и света в угрюмой, унылой серости полицейского государства, но его удивление быстро прошло: коммунисты – неплохие психологи, и они неминуемо должны были не только допускать существование таких мест, но и поощрять это. Если люди хотят собираться компаниями, а они будут это делать, несмотря ни на какие запреты, то куда лучше, чтобы это происходило открыто, пусть пьют свой кофе, вино и портер под бдительным и благосклонным присмотром доверенных слуг государства, а не устраивают сборища где-нибудь в темных закоулках, чтобы плести заговоры против государственного строя. Отличные предохранительные клапаны, с иронией подумал Рейнольдс.

Он на мгновение остановился у входа, а затем, не торопясь, двинулся дальше. За двумя столиками у дверей теснились русские солдаты, они смеялись, пели и весело стучали стаканами по столу. Вполне безобидные, решил Рейнольдс, потому-то это кафе и было выбрано для встречи: никто не будет искать западного шпиона в питейном заведении, где гуляют русские солдаты. Впрочем, это были первые русские, которых увидел Рейнольдс, и он предпочел не задерживаться рядом с ними.

Он прошел вглубь кафе и почти сразу увидел ее – она сидела одна за маленьким столиком на двоих. На ней было пальто с капюшоном, о котором Рейнольдсу говорил управляющий, но сейчас капюшон был откинут, а пальто распахнуто у шеи. Она встретилась с ним взглядом, ничем не выдав, что узнала его, и Рейнольдс сразу подыграл ей. Рядом было с полдюжины столиков с одним или двумя свободными местами, и он постоял, как бы раздумывая, куда бы сесть, пока на него не стали обращать внимание. Тогда он направился к столику Юли.

– Вы не возражаете, если я к вам подсяду? – спросил он.

Она уставилась на него, повернула голову и демонстративно посмотрела на маленький пустой столик в углу, снова взглянула на него, а затем так же демонстративно повернулась к Рейнольдсу боком. Слов она никаких не произнесла, и Рейнольдс, когда садился, услышал за спиной сдерживаемое хихиканье. Он пододвинул свой стул к ней поближе и почти шепотом спросил:

– Неприятности?

– За мной хвост.

Юля повернулась к нему, глядя на него враждебно и отстраненно. В уме ей не откажешь, подумал Рейнольдс, и, черт возьми, она знает, как себя вести.

– Он здесь?

Она едва заметно кивнула.

– Где?

– На скамье у двери. Рядом с солдатами.

Рейнольдс даже не пошевелился, чтобы повернуть