Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Опишите его.

– Среднего роста, в коричневом плаще, без шляпы, худощавое лицо, черные усы.

Презрительное выражение ее лица почти комично контрастировало с произносимыми словами.

– Нужно избавиться от него. На улице. Сначала вы, потом я.

Он протянул руку, сжал ее предплечье, наклонился и с вожделением посмотрел на девушку.

– Это я пытаюсь вас подцепить. Я даже сделал вам очень неприличное предложение. Как вы отреагируете?

– Вот так.

Она размахнулась свободной рукой и влепила Рейнольдсу пощечину, да так громко, что в кафе тут же прервался гомон, стихли разговоры, и все взгляды обратились в их сторону.

После этого Юля поднялась, подхватила сумочку и перчатки и с надменным видом прошествовала к дверям, не глядя по сторонам. Словно по сигналу, болтовня и смех возобновились; Рейнольдс знал, что смеялись главным образом над ним.

Он осторожно погладил пылающую щеку. Реализм реализмом, подумал он с горечью, однако юная леди чересчур увлеклась. С нахмуренным лицом он повернулся на стуле, чтобы успеть увидеть, как за ней закрываются стеклянные двери и как человек в коричневом плаще, стараясь быть незаметным, поднимается со своего места у двери, бросает на стол деньги и следует почти по пятам за ней еще до того, как двери перестают ходить взад-вперед.

Рейнольдс поднялся на ноги с видом человека, решительно настроенного как можно быстрее покинуть место своего позора и унижения. Он знал, что все смотрят на него, и когда он поднял воротник пальто и опустил поля шляпы, публика опять разразилась злорадным смехом. Когда он уже подходил к дверям, дородный русский солдат с красным от выпивки и смеха лицом грузно поднялся из-за стола, что-то сказал Рейнольдсу и хлопнул его по спине с такой силой, что того отшатнуло к стойке. Солдат согнулся пополам, корчась от смеха и радуясь своему остроумию. Незнакомый с русскими и их повадками, Рейнольдс не знал, что будет безопаснее в данных обстоятельствах – рассердиться или испугаться и удовольствовался гримасой, сочетающей в себе угрюмую нахмуренность и сконфуженную улыбку. Он ловко увернулся и исчез прежде, чем весельчак успел наброситься на него снова.

Снег уже падал мелкий, и Рейнольдс без труда разглядел девушку и ее соглядатая. Они медленно шли по улице, и он последовал за ними, отставая от «хвоста» на максимальное расстояние, с которого тот не потерялся бы из виду. Двести метров, четыреста, пара поворотов за угол, и Юля остановилась на трамвайной остановке напротив торговых рядов. Человек-тень, преследовавший ее, бесшумно скользнул в подъезд рядом с остановкой. Рейнольдс прошел мимо него и присоединился к девушке, стоявшей под стеклянным навесом.

– Он там, сзади, в подъезде, – прошептал Рейнольдс. – Как думаете, получится ли у вас отчаянно побороться за свою честь?

– Получится ли… – Она запнулась и бросила беспокойный взгляд через плечо. – Нужно поосторожнее. Он наверняка из ДГБ, а все дэгэбэшники опасны.

– Ох какие опасные мальчики! – грубовато пошутил Рейнольдс. – Времени у нас в обрез. – Он оценивающе посмотрел на нее, затем поднял руки и схватил Юлю за отвороты пальто. – Давайте я буду вас душить. Это объяснит причину, по которой вы не зовете на помощь. Нам тут больше никто не нужен!

«Хвост» поддался на уловку – было бы уж слишком бесчеловечно, если он бы на нее не поддался. Увидев, как мужчина и женщина, шатаясь, выходят из-под навеса на остановке, как женщина отчаянно пытается вырваться из рук, обхвативших ее горло, он не стал медлить. Бесшумно ступая по утоптанному снегу, он пронесся по тротуару, высоко подняв в правой руке оружие – холщовую кишку, наполненную свинцовой дробью, – и рухнул без звука, когда Рейнольдс после предупреждающего возгласа девушки развернулся и нанес ему мощный удар локтем в солнечное сплетение, а затем рубанул ребром открытой ладони по шее сбоку. Рейнольдсу потребовалось всего несколько секунд, чтобы засунуть в карман кишку соглядатая, самого его затащить под навес, взять девушку за руку и двинуться прочь по улице.

Юля сильно дрожала. Рейнольдс удивленно всматривался в нее в почти полной темноте сторожевой будки. В тесном помещении, укрытом от снега и пронизывающего ветра, было почти уютно, и даже через пальто он чувствовал своим плечом тепло Юлиного плеча. Рейнольдс потянулся к руке девушки – когда они пришли сюда десять минут назад, она сняла перчатки, чтобы растереть руки и восстановить кровообращение, – но та отдернула ее, словно прикоснулась к огню.

– Что с вами? – с недоумением произнес Рейнольдс. – Вам никак не согреться?

– Не знаю… Нет, знаю. Мне не холодно. – Она снова задрожала. – Дело… дело в вас. Вы слишком жестоки. Я боюсь жестоких людей.

– Боитесь меня? – В голосе Рейнольдса прозвучало недоверие, он и правда не мог в это поверить. – Девочка моя дорогая, да я и волоска на вашей голове не трону.

– Я вам не девочка! – После миновавшей внезапной вспышки голос ее сделался тихим и тонким. – Знаю, что не тронете.

– Тогда в чем же, черт возьми, я виноват?

– Ни в чем. В том-то и беда. Дело не в том, что вы делаете, а в том, чего не делаете, чего не показываете. Вы не проявляете никаких чувств, никаких эмоций, интереса к чему-либо, вас ничто не беспокоит. О да, вам важно сделать свою работу, но вам абсолютно безразличны способы, то, как вы ее делаете. Вам главное – достичь цели. Граф говорит, что вы всего лишь машина, механизм, предназначенный для выполнения определенной задачи, но вы не живете, не существуете как личность. Он говорит, что вы, похоже, единственный известный ему человек, который никогда и ничего не боится, а он боится людей, которые никогда ничего не боятся. Представьте себе! Граф, и боится!

– Представляю, – мягко промямлил Рейнольдс.

– Янчи говорит то же самое. Он говорит, что вы не моральны и не аморальны, у вас просто нет нравственного начала, зато есть определенные заданные пробританские и антикоммунистические установки, которые сами по себе ничего не стоят. Он говорит, что вы решаете, убивать или нет не по принципу «хорошо или плохо», а просто из соображений целесообразности. Он говорит, что встречал сотни таких молодых людей в НКВД, Ваффен-СС и других подобных организациях – они слепо подчиняются и слепо убивают, никогда не задавая себе вопрос, хорошо это или плохо. Вся разница, говорит мой отец, в том, что вы не будете убивать без причины. Но это единственное отличие.

– Я, вообще-то, вполне дружелюбный, – пробормотал Рейнольдс.

– Вот! Понимаете, о чем я? Вас ничем не проберешь. Что было сегодня вечером? Вы засовываете связанного человека с кляпом во рту в шкаф и оставляете его там задыхаться – может, он уже и