Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

номера, запер ее, вынул ключ, попробовал вставить его в дверь ванной, выходящую в коридор, к своему облегчению, обнаружил, что ключ подошел, запер ее и закрыл дверь, ведущую в спальню. Он достал портсигар и, открыв его, протянул профессору, но тот лишь отмахнулся.

– Кто вы? Что вы делаете в моем номере?

Профессор спросил это негромко, но с явным раздражением, хотя и чуть-чуть испуганно.

– Я Майкл Рейнольдс. – Рейнольдс закурил – он чувствовал, что ему это сейчас необходимо. – Сэр, я вылетел из Лондона всего двое суток назад и хотел бы поговорить с вами.

– Тогда, черт возьми, почему бы нам спокойно не поговорить у меня в номере?

Дженнингс повернулся и резко подался вперед, но Рейнольдс схватил его за плечо.

– Сэр, только не там. – Рейнольдс качнул головой. – В вентиляционной решетке над вашим окном спрятан микрофон.

– Что там спрятано?.. А вы, молодой человек, откуда это знаете?

Профессор медленно шагнул обратно, к Рейнольдсу.

– Я успел там осмотреться до вашего прихода, – извиняющимся тоном сказал Рейнольдс. – Пробрался в номер всего за минуту до того, как пришли вы.

– И за это время вы успели обнаружить микрофон? – недоверчиво и даже не стараясь быть вежливым сказал Дженнингс.

– Я сразу нашел его. Это моя работа – знать, где искать такие предметы.

– Ну конечно! Кем же еще вы можете быть! Агент разведки, контрразведки – черт вас разберет, для меня это все одно. В общем, британская секретная служба.

– Популярное, но ошибочное…

– Да ну! Хоть розой назови ее, хоть нет[380].

Если и есть в этом человечке страх, бесстрастно подумал Рейнольдс, то уж точно не за себя: огонь, о котором он был столь наслышан, пылал с прежней силой.

– Сэр, зачем вы здесь? Что вам нужно?

– Вы, – тихо ответил Рейнольдс. – Вернее, вы нужны британскому правительству. Правительство попросило меня передать вам самое искреннее приглашение…

– На редкость учтиво со стороны британского правительства, надо сказать. Эх, я этого ждал, уже давно ждал. – Рейнольдс подумал, что если бы Дженнингс был драконом, то все в радиусе трех метров от него пожрало бы пламя. – Мистер Рейнольдс, передавайте привет британскому правительству и скажите ему от моего имени, чтобы оно шло к чертям. Когда оно к ним провалится, то, может быть, найдет там кого-нибудь, кто поможет им конструировать их адские машины, но это буду не я.

– Сэр, вы нужны стране, она отчаянно нуждается в вас.

– Последний довод и самый жалкий, – уже с откровенным презрением сказал старик. – Мистер Рейнольдс, избитые лозунги изжившего себя национализма, затасканные фразы ваших пустоголовых ура-патриотов рассчитаны только на «сынов века сего»[381], кретинов, карьеристов и тех, кто живет исключительно ради войны. Я же готов работать только ради мира во всем мире.

– Замечательно, сэр. – На родине сильно недооценили или доверчивость Дженнингса, или изощренность оболванивания людей у русских, с иронией подумал Рейнольдс; тем не менее его слова показались ему отголоском того, что говорил Янчи. Он посмотрел на Дженнингса. – Решение, конечно, только за вами.

– Как? – Дженнингс был изумлен и не мог этого скрыть. – Вы согласны на это? Так легко соглашаетесь, проделав такой долгий путь?

Рейнольдс пожал плечами:

– Доктор Дженнингс, я всего лишь посредник.

– Посредник? А что, если бы я согласился на ваше нелепое предложение?

– Тогда я, конечно, сопровождал бы вас в вашем возвращении в Британию.

– Вы бы… Мистер Рейнольдс, вы понимаете, что говорите? Вы понимаете, что… вам… вам пришлось бы вывезти меня из Будапешта, потом пробираться через всю Венгрию, пересечь границу… – Голос Дженнингса медленно затих, а когда он снова поднял глаза на Рейнольдса, в них опять стоял страх. – Вы не простой посредник, мистер Рейнольдс, – прошептал он. – Такие люди, как вы, никогда не бывают посредниками. – Внезапно старик обрел уверенность, а его губы раздвинулись в тонкой улыбке. – Никто не велел вам приглашать меня обратно в Британию – вам велели привезти меня. И никаких «если» или «может быть», не так ли, мистер Рейнольдс?

– Сэр, ну не глупо ли это? – тихо произнес Рейнольдс. – Даже если бы я мог принудить вас к этому – а я не могу, я не такой дурак, чтобы пойти на это. Если вас, связанного по рукам и ногам, притащить обратно в Британию, все равно невозможно будет удержать вас там или заставить работать против вашей воли. Давайте не будем путать ура-патриотов с тайной полицией государства-сателлита.

– Я и не ожидал, что вы прибегнете к прямому насилию, чтобы вернуть меня домой. – Во взгляде старика оставался страх – страх и душевная боль. – Мистер Рейнольдс, моя жена жива?

– Я видел ее за два часа до моего вылета из Лондона. – В каждом слове, произносимом Рейнольдсом, чувствовалась спокойная искренность – между тем он никогда в жизни не видел миссис Дженнингс. – По-моему, она держалась молодцом.

– Она… она все еще в критическом состоянии?

– Это могут сказать только врачи. – Рейнольдс пожал плечами.

– Ради бога, любезный, не мучайте меня! Что они говорят?

– Замороженное состояние. Вряд ли это медицинский термин, доктор Дженнингс, но мистер Батерст – хирург, который ее оперировал, – называет это именно так. Она все время в сознании, почти не испытывает боли, но очень слаба: если быть до конца откровенным, она может в любой момент умереть. Мистер Батерст говорит, что она потеряла волю к жизни.

– Боже мой, боже мой! – Дженнингс отвернулся и устремил невидящий взгляд в покрытое морозным узором окно. Когда он снова повернулся к Рейнольдсу, его лицо было искажено, а темные глаза заволокло слезами. – Я не могу в это поверить, мистер Рейнольдс, просто не могу. Это невозможно. Моя Кэтрин всегда была бойцом. Она всегда…

– Вы не хотите этому поверить, – холодно, почти жестоко перебил его Рейнольдс. – Не важно, как вы себя обманываете, не правда ли, лишь бы это успокаивало вашу совесть, вашу драгоценную совесть, которая позволяет вам продать с потрохами свой народ в обмен на весь этот дешевый треп о сосуществовании. Вы ведь прекрасно знаете, что вашей жене не для чего жить, когда ее мужа и сына навсегда заперли от нее за железным занавесом.

– Как вы смеете говорить…

– Меня от вас тошнит! – На мгновение Рейнольдсу стало противно от того, что он делает с этим беззащитным стариком, но он подавил в себе это чувство. – Вы тут произносите красивые слова, руководствуетесь этими своими замечательными принципами, а в это время ваша жена лежит в лондонской больнице и умирает, она умирает, доктор Дженнингс, а вы убиваете ее с не меньшей силой, чем если бы стояли у изголовья и душили ее…

– Замолчите! Замолчите! Ради