Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Первого я мог бы пристрелить, – тихо ответил Рейнольдс. – У меня же глушитель. А этот тип с кишкой, думаете, не бросил бы меня замерзать, если бы заехал мне первый?

– Вы просто увиливаете… Ну а хуже всего история с этим бедным стариком. Вам ведь все равно, какими средствами вы заставите его вернуться в Англию. Он думает, что его жена умирает, но вы будете мучить его, пока он не свихнется от переживаний и горя. Вы уговариваете его поверить вам, заставляете поверить, что если она умрет, то это он будет ее убийцей. Зачем, мистер Рейнольдс, зачем?

– Вы знаете зачем. Затем, что я гадкий, безнравственный, бесчувственный чикагский гангстер-автомат, который просто делает, что ему велят. Как вы только что сказали.

– Я просто трачу время зря, да, мистер Рейнольдс? – ровным и скучным тоном спросила девушка.

– Ну что вы! – усмехнулся в темноте Рейнольдс. – Так бы и слушал всю ночь ваш голос, и, конечно, вы не стали бы так горячо мне проповедовать, если бы не верили, что есть какая-то надежда на мое обращение.

– Смеетесь надо мной?

– Это была отвратительная, самодовольная насмешка, – ответил Рейнольдс, потом схватил ее за руку и прошептал: – Тихо – и не шевелитесь!

– Что… – только и успела вымолвить Юля, но Рейнольдс зажал ей рот рукой.

Она начала было сопротивляться, но почти сразу расслабилась. Она тоже услышала этот звук – хруст шагов по снегу. Они сидели, не шевелясь и едва смея дышать, пока трое полицейских медленно не прошли мимо них, мимо пустынных террас кафе, и не исчезли за поворотом дорожки, петляющей под голыми, занесенными снегом буками, платанами и дубами, выстроившимися вокруг просторной лужайки.

– Вы же, кажется, сказали, что в этой части острова Маргит никогда никого не бывает, – резко прошептал он. – Что зимой сюда не ходят.

– Так всегда было раньше, – пробормотала она. – Я знала, что полицейские делают обход, но не думала, что они ходят этим маршрутом. Но они вернутся не меньше чем через час, я в этом уверена. Остров Маргариты большой, они не скоро его обойдут.

Это Юля, стуча зубами от холода и горя желанием найти уголок, где они могли бы поговорить наедине, предложила пойти на остров Маргит после бесплодного блуждания по улицам – «Белый ангел» было единственным кафе в этом районе, все другие не работали. Некоторые части острова, по ее словам, были закрыты, там после определенного времени действовал комендантский час, но к комендантскому часу относились не слишком серьезно. Патрульные были сотрудниками обычной полиции, а не тайной, и отличались от ДГБ, как воск от сыра. Рейнольдс, сам замерзший, как и Юля, с готовностью согласился, и сторожка, окруженная брусками гранита, строительной крошкой и железными бочками с гудроном – все это оставили на месте дорожные рабочие, прекратившие работы с наступлением холодов, – показалась им идеальным местом.

Здесь, в сторожке, Юля рассказала Рейнольдсу о последних событиях в доме Янчи. Двое соглядатаев, что так усердно наблюдали за домом, допустили оплошность – единственную и последнюю. Они стали слишком самонадеянными и завели манеру прохаживаться по той стороне улицы, где располагался гараж, а не по противоположной, и в один удачный момент, обнаружив, что дверь гаража открыта, поддались любопытству и заглянули внутрь. Это оказалось ошибкой: там их поджидал Шандор. Оставалось неизвестным, информаторы они были или сотрудники ДГБ, – Шандор перестарался и приложил их лбами друг к другу чуть сильнее, чем это было необходимо. Но главное в другом – теперь они оба под замком, и Рейнольдс может спокойно прийти в дом, чтобы составить окончательный план похищения профессора. Но не раньше полуночи – Янчи настаивает на этом.

Рейнольдс в свою очередь рассказал, что произошло с ним. Сейчас, когда полицейские удалились, он смотрел на Юлю в полумраке укрытия. Ее напряженная, негнущаяся, неподатливая рука оставалась в его руке, но девушка даже не отдавала себе в этом отчета.

– Мисс Иллюрина, вы ведь не созданы для всего этого, – тихо произнес он. – Мало кто готов к такому положению дел. Вы же не уезжаете и ведете такую жизнь не потому, что она вам нравится.

– «Нравится!» Боже правый, кому может нравиться такая жизнь? Ничего, кроме страха, голода и репрессий, а для нас – постоянных переездов с места на место. Мы постоянно оглядываемся через плечо, нет ли там кого, оглядываемся и боимся при этом: вдруг там кто-нибудь есть? Сказать слово в неподходящем месте, улыбнуться, когда нельзя…

– Вы бы завтра уже уехали на Запад.

– Да. Нет-нет, я не могу. Не могу. Видите ли…

– Из-за мамы?

– Мама! – Он почувствовал, как она придвинулась к нему, повернувшись и вглядываясь в темноту. – Моей мамы нет в живых, мистер Рейнольдс.

– Нет в живых? – В его голосе прозвучало удивление. – Ваш отец говорит другое.

– Я знаю. – Ее голос смягчился. – Бедный, милый Янчи, он никогда не поверит, что мамы больше нет. Когда ее забирали, она уже умирала, от одного легкого почти ничего не оставалось, она не прожила бы еще и пары дней. Но Янчи никогда этому не поверит. Он перестанет надеяться, только когда перестанет дышать.

– Но вы говорите ему, что тоже верите в то, что она жива?

– Да. Я остаюсь здесь, потому что я – все, что у Янчи есть в этом мире, и я не могу его бросить. Но если я скажу ему об этом, он завтра же переправит меня через австрийскую границу – он никогда не позволит мне рисковать жизнью ради него. Поэтому я говорю ему, что жду маму.

– Понятно, – единственное, что смог ответить на это Рейнольдс. И подумал: а сам он смог бы сделать подобный выбор, окажись в такой же ситуации, как она? Он вспомнил, как ему показалось, будто Янчи безразлична судьба его жены. – А ваш отец пробовал разыскать вашу маму?

– Вы ведь думаете, что нет, не пробовал? Он всегда производит такое впечатление – не знаю почему. – Она помолчала, потом продолжила: – Вы не поверите, никто не верит, но это правда: в Венгрии девять лагерей, и за последние полтора года Янчи побывал в пяти из них – маму искал. Побывал, и, как видите, вернулся. Что-то невозможное, правда?

– Что-то невозможное, – медленным эхом повторил Рейнольдс.

– И еще он прочесал тысячу, больше тысячи колхозов – или того, что было колхозами до октябрьского восстания. Он ее не нашел и никогда уже не найдет. И все равно ищет, все время будет ее искать – только не найдет никогда.

Что-то