Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Знаю, – почти прошептала она. – Я также знаю, что два или три раза за этот вечер вы меняли тему, если она была вам неприятна. Бесчеловечных монстров такие вещи не волнуют. Простите, что назвала вас так, но я рада, что сделала это, потому что поняла, что ошибалась, и это случилось раньше, чем то же самое поймут о себе Янчи и Граф. Вы не представляете, каково мне с ними, – они всегда правы, а я всегда не права. Но на этот раз я оказалась права раньше их.

– Не сомневаюсь, что вы знаете, о чем говорите… – вежливо начал Рейнольдс.

– Вы только представьте себе их лица, когда я расскажу им, что мистер Рейнольдс сидел со мной десять минут, приобняв меня. – Сквозь сдержанность в ее голосе пробивались искорки смеха. – Вы приобняли меня, когда подумали, что я плачу, – ну, я и правда плакала, – призналась она. – Ваша волчья шкура немного протерлась, мистер Рейнольдс.

– Господи!

Рейнольдс искренне изумился. Он только сейчас заметил, что его ладонь лежит на плече девушки, чувствовал прикосновение ее волос к тыльной стороне его немного онемевшей руки. Пробормотав какие-то сбивчивые извинения, он уже начал отнимать руку, как вдруг застыл в неподвижности. Затем его рука медленно подалась обратно и крепко обхватила девушку за плечо, а губы Рейнольдса приблизились к ее уху.

– Юля, мы не одни, – прошептал он.

Краем глаза он заметил то, что уже успел уловить его чуткий слух. Снег перестал падать, и он отчетливо видел, что в их сторону почти бесшумно приближаются трое. Он приметил бы их за сотню футов, если бы не потерял бдительность. Второй раз за вечер Юля ошиблась насчет полицейских, и теперь встречи с ними было не избежать. Они подходили крадучись – значит, знали, что в сторожке кто-то укрылся.

Рейнольдс не стал раздумывать. Он поднял правую руку, обнял девушку за талию, наклонился и поцеловал ее. Сначала она машинально попыталась его оттолкнуть, отпрянуть, тело ее напряглось. Но потом она вдруг расслабилась, поняв его уловку. Дочь своего отца, быстро все схватывает, подумал Рейнольдс. Ее рука обвилась вокруг его шеи.

Прошло десять секунд, потом еще столько же. Полицейские, кажется, не спешат дать о себе знать, подумалось Рейнольдсу; между тем ему становилось все труднее удерживать внимание на полицейских, – впрочем, то, что происходило в будке, трудно было назвать тяжелым испытанием, и он мог бы поклясться, что Юлина рука крепче обхватила его шею, когда, щелкнув, вспыхнул яркий фонарь и бодрый низкий голос произнес:

– Клянусь Небом, Штефан, пусть люди говорят что угодно, но с молодежью у нас все в порядке. На улице минус двадцать, а им хоть бы что – будто на балатонском пляже в жару лежат. Так-так, молодой человек, не спешите. – Из темноты за лучом фонаря показалась большая рука и толкнула Рейнольдса, попытавшегося встать, обратно на место. – Что вы здесь делаете? Разве вам не известно, что ночью сюда ходить запрещено?

– Известно, – пробормотал Рейнольдс. Лицо его выражало подобающую случаю смесь страха и смущения. – Простите. Нам больше некуда было пойти.

– Ерунда! – ответил полицейский веселым голосом. – Когда мне было столько лет, сколько вам сейчас, юноша, зимой не было ничего лучше, чем отгороженные занавесками альковчики в «Белом ангеле». Всего-то сотня метров отсюда.

У Рейнольдса отлегло от сердца. Этого человека вряд ли стоит бояться.

– Мы были в «Белом ангеле»…

– Ваши документы, – потребовал другой голос – холодный, резкий и злой. – Они у вас есть?

– Конечно.

А вот этого человека сделали из другого теста. Рейнольдс сунул руку в карман пальто и нащупал рукоятку пистолета, когда первый полицейский заговорил снова:

– Не дури, Штефан. Начитался дурацких детективов. Или ты думаешь, что он шпион с Запада и его заслали будапештских барышень вербовать для следующего восстания? – Он разразился хохотом, согнулся и хлопнул себя по ляжке, довольный собственным остроумием, затем медленно выпрямился. – А потом, он же коренной будапештец, как и я сам. В «Белом ангеле», говоришь… – неожиданно задумчивым голосом произнес он. – А ну-ка выходите, оба.

Они через силу поднялись, и фонарь оказался так близко к лицу Рейнольдса, что тот зажмурил глаза.

– Точно, это он, – жизнерадостно объявил полицейский. – Про которого рассказывали. Глянь, у него на щеке до сих пор от пальцев отметины. Понятно, почему ему туда неохота снова идти. Странно только, почему у него челюсть не свернута. – Он направил луч фонаря на хлопавшую глазами Юлю. – Да, эта могла ему заехать. Крепенькая, прям боксерша. – Он оставил без внимания возмущенный возглас, повернулся к Рейнольдсу, предостерегающе помахал указательным пальцем и торжественным голосом комика, наслаждающегося своей игрой, напутствовал: – Осторожней надо быть, юноша. Девушка она, конечно, красивая, но… ну, посуди сам. Раз она в свои двадцать лет такая пухленькая, то какой же она будет в сорок? Видел бы ты мою женушку! – Он снова рассмеялся своим раскатистым смехом и махнул рукой, давая понять, что они свободны. – Ступайте, детки. В следующий раз заточим вас в темницу.

Через пять минут они расстались у моста. Снова повалил снег. Рейнольдс взглянул на свои часы со светящимся циферблатом:

– Начало десятого. Приду через три часа.

– Договорились. У меня будет достаточно времени, чтобы во всех подробностях рассказать, как я чуть не свернула вам челюсть и как холодный, расчетливый робот обнимал и целовал меня целую минуту, не отрываясь!

– Тридцать секунд, – возразил Рейнольдс.

– Полторы минуты, не меньше. И я не скажу им, почему так случилось. Мне не терпится увидеть их лица!

– Я в вашей власти, – усмехнулся Рейнольдс. – Только не забудьте им рассказать, как вы будете выглядеть к сорока годам.

– Не забуду, – пообещала она, стоя рядом с ним и глядя на него с озорным блеском в глазах. – После того, что между нами было, – торжественно продолжила она, – это будет значить даже меньше, чем рукопожатие.

Она привстала на цыпочки, слегка коснулась губами его щеки и быстро зашагала прочь, в темноту. Целую минуту, даже когда девушка уже скрылась из виду, Рейнольдс стоял и смотрел ей вслед, задумчиво потирая щеку, потом тихонько чертыхнулся и двинулся в противоположном направлении, наклонив голову вперед и надвинув шляпу на глаза, чтобы в них не попадал снег.

Когда Рейнольдс незамеченным по пожарной лестнице пробрался в свой номер, было без двадцати десять. Он замерз и был очень голоден. Включив отопление, он убедился, что за время его отсутствия в номере никто не побывал, затем позвонил по телефону управляющему. Сообщений не было, никто не звонил и не приходил. Да, он с радостью попотчует его