Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Кажется, да, кажется, узнаю, полковник Хидаш. – Дэгэбэшник, которого его начальник назвал Коко, переместился в поле зрения Рейнольдса, и тот увидел перед собой человека-гору ростом не меньше двух метров, соответствующего телосложения, со сломанным носом на покрытым шрамами звероподобном лице. Коко взял кишку у полковника, и та почти утонула в его огромной лапище, поросшей черными волосами. – Это Херпеда вещь, полковник. Точно. Видите, на конце буковки. Моего друга Херпеда. Ты где это взял? – прорычал он Рейнольдсу.

– Нашел вместе с пистолетом, – ответил Рейнольдс угрюмо. – В свертке, на углу улиц Шандора Броди и…

Он увидел, как кишка летит в его сторону, но увернуться не успел. Рейнольдса отбросило назад, к стене, потом он сполз на пол, затем, как пьяный, кое-как поднялся на ноги. В тишине ему было слышно, как из разбитых губ капает на пол кровь, и он чувствовал, что шатаются передние зубы.

– Так-так, Коко, – успокаивающе и укоризненно произнес Хидаш. – Отдай это мне, Коко. Спасибо. Капитан Рейнольдс, винить вы должны только себя – мы пока не знаем, все ли еще Херпед друг Коко или он был другом Коко: когда его нашли на трамвайной остановке, где вы его оставили, он был на волосок от смерти. – Хидаш поднял руку и похлопал по плечу хмурого великана, стоявшего рядом с ним. – Не судите о нашем друге превратно, мистер Рейнольдс. Он не всегда такой, и об этом говорит его имя – оно не его собственное, это имя знаменитого клоуна, о котором вы, несомненно, слышали. Уверяю вас, Коко бывает очень забавным, я видел, как он доводил до конвульсий своих коллег в подвалах на улице Сталина интересными вариациями своих… хм… приемов.

Рейнольдс ничего не ответил. Упоминание о пыточных камерах ДГБ и свобода действий, которую полковник Хидаш предоставляет этому скотине-садисту, не случайны и связаны между собой. Хидаш прощупывает почву, искусно пытаясь оценить реакцию Рейнольдса и его сопротивление такому подходу. Хидаша интересуют только конкретные результаты, и получить их он хочет как можно быстрее. Если он убедится, что с таким человеком, как Рейнольдс, жестокость и насилие – пустая трата времени, он отступит и начнет искать более элегантные способы. Похоже, это опасный человек, хитрый и злой, но тонкие черты его смуглого лица не говорят о садизме. Хидаш сделал знак рукой одному из своих людей:

– Сходи в конец улицы – там есть телефон. Пусть немедленно пришлют сюда фургон. Они знают, где мы. – Он улыбнулся Рейнольдсу. – К сожалению, мы не могли припарковать машину у входа. Это могло вызвать у вас подозрения, правда, капитан Рейнольдс? – Он взглянул на часы. – Фургон приедет через десять минут, не позже, но эти десять минут можно провести с пользой. Возможно, капитану Рейнольдсу будет интересно написать – и подписать – рассказ о своей деятельности за последнее время. Разумеется, не в художественной форме. Отведите его в дом.

Рейнольдса отвели внутрь и поставили лицом к столу. Хидаш сел за него и лампу повернул так, чтобы она с расстояния чуть больше полуметра ярко светила Рейнольдсу в лицо.

– Спойте мне соловьем, капитан Рейнольдс, а потом мы запишем слова вашей песенки для благодарного потомства или, по крайней мере, для Народного суда. Вас ждет справедливое разбирательство. Уклончивые ответы, откровенная ложь или просто промедление вам не помогут. Быстрое подтверждение того, что нам уже известно, может сохранить вам жизнь – мы предпочли бы обойтись без того, что неизбежно превратилось бы в международный инцидент. А мы знаем все, капитан Рейнольдс, все! – Он покачал головой, как положено человеку, который вспоминает и удивляется. – Кто бы мог подумать, что у вашего друга, – он щелкнул пальцами, – забыл, как его, приземистый такой, плечи прямо как ворота амбара, окажется такой красивый певучий голосок? – Он достал из ящика стола исписанный лист бумаги. – Почерк не очень твердый, что вполне объяснимо в сложившихся обстоятельствах, но сойдет: думаю, судье не составит труда его разобрать.

Несмотря на глубоко засевшую в боку, раздирающую на части боль и мучительное пульсирование в разбитых губах, Рейнольдс почувствовал, как на него накатывает волна радости; он сплюнул на пол кровь, чтобы не выдать этого лицом. Теперь он знал: никто не заговорил, потому что дэгэбэшники никого не схватили. Какой-нибудь осведомитель мог мельком увидеть, как Шандор работает в гараже, – ближе они не могли подобраться к Янчи и его людям… Хидаш врет, как сивый мерин.

Рейнольдс был уверен: Шандор знает недостаточно, чтобы рассказать Хидашу все, что тот хотел бы узнать. Да они и не начали бы с Шандора, когда рядом есть Имре и девушка. К тому же Хидаш не тот человек, который забудет чье-либо имя, тем более если он узнал это имя только сегодня вечером. Кроме того, невозможно представить себе, чтобы Шандор заговорил под пытками, – на другое у дэгэбэшников не хватило бы пока времени. Хидаш не успел испытать на себе железную хватку Шандора и этот спокойный, неумолимый взгляд с расстояния шести дюймов, мрачно подумал Рейнольдс. Он отвел глаза от бумаги и медленно огляделся. Если бы Шандора попробовали пытать в этой комнате, тут вряд ли бы устояли даже стены.

– Давайте вы расскажете для начала, как проникли в нашу страну, – предложил Хидаш. – По замерзшим каналам, да, мистер Рейнольдс?

– Проник в страну? По каналам? – охрипшим невнятным голосом переспросил Рейнольдс, едва шевеля распухшими губами, и медленно покачал головой. – Боюсь, я не понимаю…

Он резко замолк, отпрыгнул в сторону и одним судорожным движением развернулся, отчего бок и спину с новой силой пронзила боль. Перед этим, даже сквозь скрывавший Хидаша полумрак, Рейнольдс успел заметить, как тот внезапно перевел взгляд и легонько кивнул Коко. Он понял, что значили эти взгляд и кивок. Кулак Коко, обрушившийся на него, не достиг цели – лишь зазубренный край перстня прожег тонкую царапину от челюсти до виска, а когда великан-конвоир потерял равновесие, Рейнольдс не допустил ошибки.

Хидаш выхватил пистолет и вскочил на ноги, озирая взглядом драматическую сцену: два других конвоира бежали с карабинами наготове, Рейнольдс стоял, тяжело опираясь на одну ногу – ощущение было такое, будто другая сломана, – а Коко катался по полу, корчась в беззвучной муке. Хидаш улыбнулся, не открывая зубов.

– Вы сами себя приговорили, капитан Рейнольдс. Безобидный будапештец валялся бы сейчас там, где лежит бедный Коко: в здешних школах французскому боксу не учат. – (Рейнольдс с леденящим душу изумлением понял, что Хидаш намеренно спровоцировал то,