Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Именно так, – тяжело проговорил Янчи.

– Значит, каждое слово, все, что я сказал профессору…

Рейнольдс замолк и прислонился спиной к борту фургона, подавленный чудовищностью последствий и, без сомнения, фатальной оплошностью, которую он допустил. Неудивительно, что Хидаш знал, кто он и зачем он здесь. Теперь Хидаш знает все. Что касается хоть какой-то еще надежды на вызволение профессора, то Рейнольдс мог бы с тем же успехом оставаться в Лондоне. Он подозревал, почти знал это из того, что сказал ему Хидаш в гараже Янчи, но теперь, когда подтвердилось, что Хидаш знает, когда стало известно, откуда он это знает и как добыл сведения, на все как будто окончательно легла печать обреченности и поражения.

– Это сильный удар, – мягко подтвердил Янчи.

– Вы сделали все, что смогли, – пробормотала Юля. Она снова придвинула к себе его голову, чтобы обтереть щеку, и он не стал сопротивляться. – Вам не нужно себя винить.

Минута прошла в молчании. Грузовик трясся по изрезанной снежными колеями дороге, подпрыгивая на ухабах. Боль в боку и голове Рейнольдса затихала, притупляясь до ноющего, пульсирующего ощущения, и в первый раз после того, как Коко нанес ему тот удар, мысль его обрела ясность.

– Охранника повесят на Дженнингса, – возможно, он уже на пути обратно в Россию, – сказал он Янчи. – Я говорил с Дженнингсом о Брайане, так что в Щецине уже знают, что его надо остановить. Мы проиграли. – Он сделал паузу и пощупал языком два шатающихся нижних зуба. Мы проиграли, но в остальном, кажется, обошлось без серьезных последствий. Я не упоминал ни имен, ни рода деятельности кого-либо из обитателей вашего дома, правда дал профессору адрес. Это ничего им не даст – они и так его знали. Но что касается лично вас, то в ДГБ не знают о вашем существовании. Кое-что, правда, меня беспокоит.

– Да?

– Да. Во-первых, если они прослушивали номер в отеле, то почему не взяли меня там и тогда?

– Все просто. Почти каждый микрофон там подключен к магнитофонам. – Граф усмехнулся. – Я бы состояние отдал, чтобы увидеть их лица, когда они прокручивали эту пленку.

– Почему вы не позвонили и не остановили меня? Вы должны были знать от Юли, что дэгэбэшники сразу же придут к вам.

– Они и пришли – почти сразу. Мы вышли из дома всего за десять минут до их появления. И мы вам звонили, но вы не ответили.

– Я раньше ушел из номера. – Рейнольдс вспомнил, как зазвонил телефон, когда он уже спустился по пожарной лестнице. – Но вы могли остановить меня на улице.

– Могли, – ответил Янчи. – Граф, лучше ты объясни.

– Ну хорошо.

На мгновение Графу как будто стало почти неловко – Рейнольдс настолько не ожидал увидеть такое выражение на лице этого человека, что даже усомнился: не обманывает ли его зрение? Но оно не обманывало.

– Сегодня вечером вы познакомились с моим другом полковником Хидашем, – уклончиво начал Граф. – Он второй человек в ДГБ, опасный и умный – более опасного и умного человека нет во всем Будапеште. Он предан своему делу, мистер Рейнольдс, и добился большего и куда более поразительного успеха, чем любой офицер полиции в Венгрии. Я сказал, что он умен, – но он не просто умен, это блестящий, изобретательный, находчивый человек, совершенно лишенный эмоций, и он никогда не сдается. Разумеется, я испытываю к нему глубочайшее уважение – вы заметили, что я приложил этой ночью немало усилий, чтобы он меня не увидел, хотя моя маскировка была более чем надежная. И что Янчи приложил еще больше усилий, чтобы направить ход его мыслей к австрийской границе, куда, уверяю вас, мы ехать не собираемся.

– Ближе к делу, – нетерпеливо произнес Рейнольдс.

– Уже. В течение нескольких лет наша деятельность была для него самой большой занозой, а в последнее время у меня стало возникать некоторое подозрение, что Хидаш проявляет ко мне чуть более пристальный интерес, чем раньше. – Он примирительно махнул рукой. – Конечно, мы, офицеры ДГБ, всегда ждем, что время от времени нас будут проверять и следить за нами, но, может быть, я стал чересчур чувствителен к таким вещам. Я тут подумал, что мои походы на полицейские блокпосты были не такими уж незаметными, как мне хотелось бы, и что Хидаш нарочно подсадил вас ко мне, чтобы расколоть нас. – Он едва заметно улыбнулся, не обращая внимания на изумление, появившееся на лицах Рейнольдса и Юли. – Мы выживаем благодаря тому, что никогда не полагаемся на удачу, мистер Рейнольдс, а готовенький шпион с Запада – это было как-то уж очень кстати. Мы подумали, как я сказал, что вы – подсадная утка. Тот факт, что вы знали – или сказали, что полковник Макинтош знает, – что Дженнингс в Будапеште, в то время как мы этого не знали, стал еще одним аргументом против вас. И все вопросы, которые вы задавали Юле сегодня вечером про нас и про нашу организацию, могли быть вызваны дружеским интересом – но с тем же успехом они могли быть заданы и из более низких побуждений, и полицейские могли не тронуть вас потому, что знали, кто вы, а не из-за того, чем вы… гм… были заняты в сторожке.

– Вы ничего этого мне не рассказывали! – Лицо Юли раскраснелось, голубые глаза стали холодными и злыми.

– Мы стараемся, – галантно ответил Граф, – ограждать тебя от слишком суровых проявлений действительности… И когда, мистер Рейнольдс, вы не ответили на наш телефонный звонок, мы заподозрили, что вы можете быть где-то в другом месте – например, на проспекте Андраши. Мы, конечно, совсем не были в этом уверены, но все-таки из-за этих подозрений решили не рисковать. Поэтому мы позволили вам попасть в эту паутину, – должен признаться, мы даже видели, как вы в нее угодили. Мы были не дальше чем в ста метрах от вас, в машине прятались – хорошо, не в моей, – Имре потом врезался на ней в фургон. – Он с сожалением посмотрел Рейнольдсу в лицо. – Мы не ожидали, что вас сразу же разделают по полной программе.

– Главное, чтобы вы не ожидали, что я пройду через все это снова. – Рейнольдс потянул шатающийся зуб, поморщился, вытащил его и бросил на пол. – Надеюсь, теперь вы удовлетворены.

– И это все, что вы им скажете? – возмутилась Юля. – Ее враждебный взгляд, переходивший с Графа на Янчи и обратно, смягчился, когда она посмотрела на разбитые губы Рейнольдса. – После всего, что с вами сделали?