Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Профессионалы понимают друг друга, моя дорогая, – пробормотал Янчи. – Тем не менее мы очень сожалеем о случившемся. И каков будет следующий шаг, мистер Рейнольдс, – теперь, когда из-за этой магнитофонной записи начнется самая большая охота на человека за последние несколько месяцев? Я так понимаю, к австрийской границе, и как можно быстрее?

– Да, к австрийской границе. Насколько быстро получится – не знаю. – Глядя на этих двух мужчин, сидящих перед ним, Рейнольдс вспомнил их фантастические истории, рассказанные ему Юлей, и понял, что на вопрос Янчи есть только один возможный ответ. Он осторожно потянул за второй зуб, с облегчением вздохнул, вытащив его, и посмотрел на Янчи. – Все зависит от того, сколько времени у меня уйдет на поиски профессора Дженнингса.

Прошло десять секунд, двадцать, полминуты, слышны были лишь шум колес по покрытой снегом дороге да негромкое бормотание Шандора и Имре в кабине на фоне ровного шума двигателя. Наконец девушка протянула руку, повернула голову Рейнольдса и легонько прикоснулась кончиками пальцев к его рассеченному, распухшему лицу.

– Вы с ума сошли. – Она внимательно смотрела на него, не в силах поверить. – Вы, должно быть, сошли с ума.

– Вне всяких сомнений. – Граф откупорил свою фляжку, отхлебнул из нее и снова закупорил. – Сегодня ему пришлось многое пережить.

– Это безумие, – согласился Янчи. Он опустил взгляд на свои покрытые шрамами руки и очень тихо сказал: – Самая заразная болезнь на свете.

– И поражающая человека внезапно. – Граф с грустью посмотрел на свою плоскую фляжку. – Универсальное средство, но на этот раз я с ним запоздал.

Девушка долго смотрела на троих мужчин, на ее лице отражались растерянность и недоумение, затем пришло понимание, а вместе с ним – несомненность предвидения, какое-то недоброе предчувствие, и от него с ее щек сошла краска, потемнела васильковая синева глаз, и они наполнились слезами. Она не стала протестовать, никак не выразила своего несогласия – как будто то же самое предвидение говорило ей, что спорить бесполезно, – и когда первые слезы потекли по ее щекам, она отвернулась, чтобы ее лица не было видно.

Рейнольдс протянул руку, чтобы утешить девушку, поколебался, поймал на себе встревоженный взгляд Янчи и, увидев, как он медленно покачал седой головой, кивнул и убрал руку.

Он достал пачку сигарет, вставил одну между разбитыми губами и закурил. Во рту был привкус жженой бумаги.

Глава 7

Когда Рейнольдс проснулся, было еще темно, но первые серые краски рассвета уже начали пробиваться сквозь крошечное окно, выходящее на восток. Рейнольдс знал, что в комнате есть окно, но до этого момента не мог определить, где оно: когда они прошлой ночью – или ранним утром, – протащившись километра полтора по морозу и снегу, добрались до заброшенного фермерского дома, было почти два часа, и Янчи запретил зажигать свет в комнатах, где не было ставней, а в комнате Рейнольдса их не было.

Оттуда, где он лежал, ему была видна вся комната целиком – не нужно было даже поворачивать голову: кровать занимала добрую половину площади, да, собственно, и не кровать это была, а узкая раскладушка. Стул, умывальник и заплесневелое зеркало составляли всю обстановку комнаты: для большего не оставалось места.

Сквозь единственное окно, расположенное над умывальником, просачивалось все больше света, и Рейнольдс разглядел вдалеке, на расстоянии, может быть, в четверть мили, ветви сосен, согнувшиеся под тяжестью снега. Деревья, видимо, стояли далеко внизу, их белые пушистые верхушки находились почти на уровне его глаз. Воздух был таким прозрачным, что можно было различить мельчайшие детали веток. Небо из серенького становилось бледно-голубоватым, бесснежным и безоблачным – в первый раз с тех пор, как Рейнольдс приехал в Венгрию, он увидел голубое небо без облаков. Может быть, это хороший знак, а ему сейчас очень нужны хорошие знаки. Ветер утих, над огромными равнинами не было заметно ни малейшего дуновения, и повсюду царили полнейшая тишина и ледяная неподвижность – так бывает только на морозном рассвете, когда землю покрывает глубокий слой снега.

Тишина была нарушена – не окончательно, потому что потом она как будто стала еще полнее, – тонким, похожим на удар кнута треском, словно бы вдалеке раздался выстрел из винтовки, и Рейнольдс, порывшись в памяти, понял, что точно такой же звук его и разбудил. Он подождал, прислушиваясь, и примерно через минуту прозвучал еще один выстрел, на этот раз вроде бы ближе. Через еще более короткое время выстрелили в третий раз, и он решил разузнать, что происходит. Рейнольдс откинул одеяло и свесил ноги с раскладушки.

Уже через несколько секунд он решил, что не будет ничего выяснять и вообще не стоило, не подумав, перекидывать ноги через край раскладушки: от резкого движения он почувствовал себя так, словно в спину воткнули огромный крюк и со страшной силой потянули его. Он осторожно положил ноги обратно на раскладушку и со вздохом лег. Больше всего, похоже, пострадал обширный участок тела, расположенный чуть выше лопаток – в нем чувствовалось онемение, и резкое движение закоченевших мышц вызвало мучительную боль. Звуки снаружи подождут. Больше вроде бы никто не проявляет излишнего беспокойства, а даже короткая вылазка из-под одеяла (на нем были только выданные ему штаны от пижамы) убедила его, что дальнейшее знакомство с атмосферой этого помещения следует отложить на более долгий срок: отопления тут не было никакого, и в комнатке было жутко холодно.

Он лежал, уставившись в потолок, и думал, как там сейчас Имре и Граф – удалось ли им ночью благополучно доехать до Будапешта, после того как они высадили здесь остальных. Грузовик необходимо было бросить где-нибудь посреди города – просто припарковать на какой-нибудь безлюдной дороге неподалеку означало неминуемо навлечь на себя беду. Как сказал Янчи, сегодня утром за этим фургоном будут охотиться по всей Западной Венгрии, и лучшим местом для него будет какой-нибудь безлюдный городской переулок.

Кроме того, важно было, чтобы и сам Граф вернулся тоже. Теперь он практически был уверен, что на него не пало никаких подозрений, и если они хотят узнать, куда увезли доктора Дженнингса – вряд ли русские рискнут держать его в гостинице, какую бы усиленную охрану они ни выставили, – ему придется явиться в контору ДГБ, где он в любом случае должен дежурить после обеда. Другого способа узнать нет. Конечно, возвращаться туда рискованно, но к риску ему было не привыкать.

Рейнольдс не обманывал себя. Даже с самой лучшей помощью в