Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

Киев. Украинские полки и дивизии массово дезертировали к немцам, Янчи говорит, что такого еще не было в истории, и скоро на стороне немцев уже сражалась миллионная армия русских под командованием советского генерала Андрея Власова. Янчи был в этой армии, дослужился до генерал-майора, стал одним из приближенных Власова и воевал в ее составе, пока немцы не отступили к его родному городу Виннице в сорок третьем году. – Она умолкла, потом, после длинной паузы, снова заговорила: – Вот после Винницы Янчи и изменился. Он поклялся, что больше никогда не будет воевать, что больше не будет никого убивать. И он держит свое обещание.

– После Винницы? – Рейнольдс не понимал, о чем она говорит. – Что случилось в Виннице?

– Вы… вы ничего не знаете про Винницу?

– Ничего.

– Боже правый! – прошептала она. – Я думала, во всем мире знают о Виннице.

– Простите, но нет. Что там произошло?

– Не спрашивайте меня, не спрашивайте! – Рейнольдс услышал долгий, дрожащий вздох. – Пусть вам кто-нибудь другой расскажет, только не спрашивайте меня, пожалуйста.

– Хорошо, хорошо, – удивленно произнес Рейнольдс скороговоркой. Он чувствовал, как все ее тело сотрясается от беззвучных рыданий, и неловко похлопал ее по плечу. – Ничего не говорите. Это не важно.

– Спасибо. – Ее голос звучал приглушенно. – Это почти все, мистер Рейнольдс. Янчи пришел в свой старый дом в Виннице, а там его ждали русские – они его уже давно ждали. Его поставили командовать украинским полком, состоявшим из дезертиров, попавших в плен, дали устаревшее оружие, никак не обмундировали и отправили в бой с немцами на верную смерть. Такое происходило с десятками тысяч украинцев. Его взяли в плен немцы, он бросил оружие и перешел на их сторону, его узнали, и остаток войны он прослужил у генерала Власова. После войны Украинская освободительная армия распалась на части – некоторые из них, хотите верьте, хотите нет, действуют до сих пор, – там он и познакомился с Графом. С тех пор они никогда не расставались.

– Он ведь поляк – Граф?

– Да, они в Польше и познакомились.

– А кто он на самом деле? Вы знаете?

Рейнольдс скорее почувствовал, чем увидел, как в темноте она покачала головой:

– Это знает Янчи, он один знает. Я знаю только, что, не считая моего отца, он самый замечательный человек, которого я когда-либо встречала. И между ними есть какая-то непонятная связь. Думаю, это потому, что у них обоих на руках столько крови, и еще потому, что оба они уже много лет никого не убивают. Это люди, преданные идее, мистер Рейнольдс.

– Он правда граф?

– Да. Насколько я знаю. Он владел огромными поместьями, озерами, лесами и обширными пастбищами в местечке под названием Августов, недалеко от границ с Восточной Пруссией и Литвой – или того, что раньше было этими границами. В тысяча девятьсот тридцать девятом году он сражался с немцами, а затем ушел в подполье. Через некоторое время попал в плен, и немцы решили, что будет очень забавно заставить польского аристократа зарабатывать себе на жизнь принудительным трудом. Понимаете, что это за труд, мистер Рейнольдс, – убирать тысячи трупов из Варшавского гетто после того, как закончат свою работу «юнкерсы» и танки. Он с группой товарищей убил своих тюремщиков и вступил в Польскую армию сопротивления генерала Бура. Вы помните, что произошло – маршал Рокоссовский остановил свои русские войска под Варшавой и позволил немцам и польскому сопротивлению сражаться насмерть в подземных коммуникациях Варшавы.

– Помню. Люди говорят об этом сражении как о самом жестоком за всю войну. Многих поляков там зверски убили.

– Почти всех. Оставшихся, в том числе Графа, отправили в газовые камеры Освенцима. Немецкие охранники отпустили их почти всех, никто до сих пор не знает почему, но сначала поставили на каждом клеймо. Графу выжгли номер на предплечье, от запястья до локтя, вся рука у него в шишках и шрамах. – Она вздрогнула. – Это ужасно.

– А потом он встретил вашего отца?

– Да. Они оба были у власовцев, но долго у них не задержались. Им обоим было тошно от бесконечных, бессмысленных убийств. Эти банды маскировались под русских, останавливали польские поезда, заставляли пассажиров выйти и расстреливали всех, у кого были билеты компартии, – а ведь многим приходилось вступать в партию только ради того, чтобы им и их семьям выжить; или же они входили в города, вылавливали там стахановцев или тех, кто собирался стать стахановцами, и бросали их среди ледяных глыб Вислы. И Граф с отцом ушли в Чехословакию, к словацким партизанам в Высоких Татрах.

– Я слышал про них, хоть и живу в Англии, – кивнул Рейнольдс. – Самые свирепые и независимые воины в Центральной Европе.

– Думаю, Янчи и Граф с этим согласились бы, – с чувством сказала Юля. – Но очень скоро они и от них ушли. Словаков не очень-то интересовала борьба за что-либо, им была интересна борьба сама по себе, а когда становилось скучно, они с таким же удовольствием дрались между собой. Так Янчи и Граф оказались в Венгрии – они здесь уже больше семи лет, и в основном не в Будапеште.

– А вы как давно здесь?

– Столько же. Первым делом Янчи и Граф отправились на Украину за нами и привезли нас с мамой через Карпаты и Высокие Татры сюда. Знаю, как это непривычно звучит, но путешествие было чудесное. Разгар лета, светило солнце, они всех знали, у них везде были друзья. Я никогда не видела маму такой счастливой.

– Да. – Рейнольдс решил сменить тему. – Остальное я знаю. Граф сообщает, кто следующий на очереди под топор, а Янчи их вытаскивает. В Англии я разговаривал не с одним десятком людей, которых вытащил Янчи, и вот что странно: ни у кого из них не было ненависти к русским. Они все хотят мира, Янчи убедил их всех проповедовать мир. Он даже меня пробовал убедить!

– Я же говорила, – тихо сказала девушка. – Он чудесный человек. – Минута прошла в молчании, две минуты, затем она неожиданно, к его удивлению, спросила: – Вы ведь не женаты, мистер Рейнольдс?

– Что-что, простите?

Рейнольдса ошарашил столь внезапный поворот.

– У вас ведь нет ни жены, ни возлюбленной, ни вообще каких-либо девушек? И пожалуйста, не говорите: «Нет, и не трудитесь претендовать на вакансию», потому что это было бы грубо, жестоко и как-то пошло, а я вовсе не считаю, что в вас есть какие-либо из этих качеств.

– Я и рта не успел раскрыть, – запротестовал Рейнольдс. – Что касается вашего вопроса, то вы угадали ответ. Любой бы его угадал. Женщины и мой образ жизни исключают друг