Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Вы с комфортом проведете здесь несколько дней – два-три, но не больше. Это было бы слишком опасно. Управляющий будет помалкивать, но всегда найдется какой-нибудь неподконтрольный дурак или продажный осведомитель, который молчать не станет.

– А потом?

– Вам придется стать кем-нибудь другим. Я подремлю пару часов, а потом навещу одного своего приятеля, который специализируется на таких вещах. – Граф задумчиво потер синий, покрытый щетиной подбородок. Думаю, вам лучше всего стать немцем, предпочтительно из Рура – Дортмунда, Эссена или откуда-то оттуда. Уверяю вас, это будет гораздо убедительнее, чем прикидываться австрийцем. Объем контрабандной торговли между Востоком и Западом так вырос, что сделки теперь заключают сами хозяева, а швейцарским и австрийским посредникам, которые раньше занимались этими операциями, приходится несладко. Они теперь очень редкие птицы и поэтому легко вызывают подозрения. Будете поставщиком, ну, скажем, алюминиевых и медных изделий. Я дам вам книгу об этом.

– Речь, конечно, идет о запрещенных товарах?

– Естественно, мой дорогой друг. Есть сотни запрещенных товаров, на экспорт которых правительствами западных стран введено эмбарго, но каждый год через железный занавес перетекает целая Ниагара этого добра – на сто или двести миллионов фунтов стерлингов, точных цифр не знает никто.

– Боже правый! – Рейнольдс был поражен, но удивлялся недолго. – И мне нужно будет внести в этот поток свою лепту?

– Старина, нет ничего проще. Ваш товар отправляется в Гамбург или какой-нибудь другой свободный порт с фальшивой маркировкой и фальшивым манифестом: на заводе их меняют, и товар грузится на русский корабль. Или еще проще: его отправляют через границу во Францию, делят на части, переупаковывают и отгружают в Чехословакию: по соглашению 1921 года «О транзите» товары из стран А можно свободно перевозить в страны С через страны В без всякого таможенного досмотра. Красиво и просто, как вы считаете?

– Да уж, – признал Рейнольдс. – Правительства, наверное, в полном замешательстве.

– Правительства! – Граф рассмеялся. – Мой дорогой Рейнольдс, когда экономика страны бурно развивается, правительство заболевает неизлечимой близорукостью. Некоторое время назад один разгневанный гражданин Германии, лидер социалистов по фамилии, кажется, Венер – да, Герберт Венер, – направил властям Бонна список из шестисот компаний – шестисот, мой дорогой друг! – активно занимающихся контрабандной торговлей.

– И каков был результат?

– На шестистах фабриках были уволены шестьсот информаторов, – коротко отозвался Граф. – Во всяком случае, так сказал Венер, а он, несомненно, знал, что говорит. Коммерция есть коммерция, и прибыль везде есть прибыль. Если у вас имеется то, что нужно коммунистам, они примут вас с распростертыми объятиями. Я позабочусь об этом. Будете представителем, партнером какой-нибудь крупной металлургической фирмы из Рура.

– Существующей фирмы?

– Конечно. Риска никакого, и никакого вреда для фирмы – она не будет ни о чем знать. – Граф достал из кармана плоскую фляжку из нержавеющей стали. – Составите мне компанию?

– Нет, спасибо.

Рейнольдс знал, что за эту ночь Граф выпил уже три четверти бутылки бренди, но на нем это сказывалось мало – во всяком случае, внешне: исключительная невосприимчивость к алкоголю. И вообще во многих отношениях он был исключительный персонаж, размышлял Рейнольдс, загадочный – таких он, пожалуй, раньше никогда не встречал. Почти всегда отстраненно насмешлив, обладает острым язвительным умом – но в редкие минуты покоя лицо Графа отражает какую-то отрешенность, почти печаль, совсем не свойственную его привычному «я» и сбивающую собеседника с толку. А может, его отстраненное «я» и есть его настоящее «я»?..

– Как хотите. – Граф принес из ванной стакан, налил в него бренди и выпил залпом. – Чисто медицинская мера – вы понимаете, и чем меньше выпьете вы, тем больше достанется мне, а значит, тем крепче будет мое здоровье… Как я уже сказал, сегодня утром я первым делом изобрету вам новую личность. Затем отправлюсь на проспект Андраши и выясню, где остановились русские делегаты, приехавшие на эту конференцию. Скорее всего, в «Трех коронах» – там работают наши люди, – но, возможно, и в другом месте. – Он достал лист бумаги, карандаш и с минуту что-то быстро набрасывал на листе. – Здесь названия и адреса семи или восьми гостиниц – наверняка они остановились в одной из них. Тут список с буквы «эй» и по «эйч», посмотрите. Когда я позвоню, то обращусь к вам не по вашей фамилии. Первая буква этой фамилии будет соответствовать названию отеля. Вам все понятно?

Рейнольдс кивнул.

– Я также постараюсь узнать для вас, в каком номере остановился Дженнингс. Это будет труднее. Я передам цифры в обратном порядке по телефону – в составе каких-нибудь расценок в связи с вашими экспортными операциями. – Граф убрал фляжку с бренди и встал. – И боюсь, мистер Рейнольдс, это все, что я могу для вас сделать. Остальное – вы сами. Я не смогу приближаться к гостинице, где остановился Дженнингс, потому что там будут вести слежку люди из наших, а кроме того, сегодня во второй половине дня и вечером я дежурю и освобожусь не раньше десяти часов. Даже если бы мне удалось подойти к Дженнингсу ближе, это было бы бесполезно. Он же сразу поймет, что я не его соотечественник, и мгновенно заподозрит меня, а кроме того, вы – единственный человек, который видел его жену и может привести все факты и необходимые доводы.

– Вы и так уже сделали более чем достаточно, – заверил его Рейнольдс. – Я ведь жив. Мне не следует выходить из этого номера, пока вы со мной не свяжетесь?

– Ни на шаг. Что ж, немного посплю, а потом снова надену форму и продолжу свою работу по ежедневному наведению ужаса на всех и на вся. – Граф криво усмехнулся. – Вы не представляете себе, мистер Рейнольдс, каково это – быть всеобщим любимцем. Au revoir[379].

После ухода Графа Рейнольдс не терял времени. Он чувствовал смертельную усталость. Он запер дверь на ключ и повернул его так, чтобы нельзя было вытолкнуть его снаружи, для пущей надежности подставил под ручку двери спинку стула, запер окна в номере и ванной, расставил на подоконниках стаканы и другие бьющиеся предметы – как он убедился на собственном опыте, это была самая эффективная сигнализация на случай взлома, – сунул пистолет под подушку, разделся и забрался в постель.

Мысли о последних нескольких часах, проведенных в этой стране, лезли ему в голову минуту, может быть – две. Всплывали образы терпеливого и мягкого Янчи, того Янчи, чья внешность и чьи взгляды так резко контрастировали с почти невероятной непримиримостью этого человека в прошлом, столь же загадочного Графа, дочери Янчи – пока что виделись лишь ее голубые глаза и золотистые волосы, ничего не говорившие