Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Понятно, – пробормотал Янчи. – А потом, что тоже понятно, вы отозвали своих соглядатаев?

– Да, – признал Рейнольдс. – В любом случае это ничего бы не изменило – мы не за тем следили. Месяца через два, даже меньше, после беседы старика с русскими агентами миссис Дженнингс со своим шестнадцатилетним сыном, школьником Брайаном – профессор поздно женился, – отправились отдохнуть в Швейцарию. Дженнингс должен был поехать с ними, но в последний момент его задержали важные дела, и он отпустил жену и сына одних, намереваясь присоединиться к ним через два-три дня в их цюрихском отеле. Но он не застал их на месте.

– Значит, похитили, – задумчиво произнес Янчи. – Швейцарско-австрийская граница для решительных людей не преграда. Скорее всего, увезли ночью на лодке.

– Мы тоже так подумали, – кивнул Рейнольдс. – По Боденскому озеру. В любом случае достоверно одно: с Дженнингсом связались в считаные минуты после его прибытия в отель, рассказали ему о случившемся и не оставили сомнений в том, что ждет его жену и сына, если он немедленно не последует за ними за железный занавес. Дженнингс хоть и старик, но в уме ему не откажешь: он знал, что эти люди не шутят, и сразу же поехал.

– И теперь вы, конечно, хотите его вернуть?

– Хотим вернуть. Поэтому я здесь.

Янчи слабо улыбнулся:

– Интересно будет узнать, мистер Рейнольдс, как вы собираетесь его вызволять – и, разумеется, жену и сына, ведь без них вы ничего не добьетесь. Троих, мистер Рейнольдс: старика, женщину и мальчика – притом что до Москвы тысяча миль и степи занесены глубоким снегом.

– Не троих, Янчи, а одного – профессора. И мне не нужно ехать за ним в Москву. Он меньше чем в двух милях от нас, здесь, в Будапеште.

Янчи даже не пытался скрыть своего удивления:

– Здесь? Вы в этом уверены, мистер Рейнольдс?

– Полковник Макинтош в этом уверен.

– Значит, Дженнингс здесь, должен быть здесь. – Янчи повернулся на кресле и посмотрел на Графа. – Ты слышал об этом?

– Ни слова. В нашей конторе никто об этом не знает, могу поклясться.

– На следующей неделе весь мир об этом узнает, – тихо, но уверенно заявил Рейнольдс. – Когда в понедельник здесь откроется международная научная конференция, первый доклад будет читать Дженнингс. Его готовят к тому, чтобы он стал звездой этого шоу. Это будет самый большой пропагандистский триумф коммунистов за многие годы.

– Понятно, понятно. – Янчи задумчиво побарабанил пальцами по столу, затем резко поднял голову. – Профессор Дженнингс, вы сказали, что вам нужен только профессор?

Рейнольдс кивнул.

– Только профессор! – Янчи пристально смотрел на него. – Боже всевышний, вы что, не понимаете, что будет с его женой и сыном? Уверяю вас, мистер Рейнольдс, если вы рассчитываете на нашу помощь…

– Миссис Дженнингс уже в Лондоне. – Рейнольдс поднял руку, предвосхищая вопросы. – Месяца два с половиной назад она всерьез заболела, и Дженнингс настоял на том, чтобы ее отправили на лечение в лондонскую клинику, и добился от коммунистов, чтобы они уступили его требованиям, – нельзя принудить к чему-либо силой, пытками или промыванием мозгов человека такого масштаба, как он, не уничтожив его работоспособности, а профессор наотрез отказался продолжать работу, пока они не выполнят его требований.

– Он, похоже, настоящий мужчина.

Граф восхищенно покачал головой.

– Да, в гневе он страшен, – улыбнулся Рейнольдс. – Но это был не такой уж хороший результат. Русские получили все – величайший из ныне живущих экспертов в области баллистики продолжил работать на них – и ничего не потеряли. У них в России остались два козыря – Дженнингс с сыном, – и они знали, что миссис Дженнингс вернется, они настаивали на том, чтобы все было сделано в строжайшей тайне. Во всей Британии не найдется и полудюжины тех, кто знает, что миссис Дженнингс находится там; этого не знает даже хирург, который сделал ей две серьезные операции.

– С ней все хорошо?

– Состояние было критическое, но сейчас все хорошо, она быстро идет на поправку.

– Старик будет рад, – пробормотал Янчи. – Его жена скоро вернется в Россию?

– Его жена больше никогда не вернется в Россию, – сказал как отрезал Рейнольдс. – У Дженнингса нет причин радоваться. Он думает, что его жена тяжело больна, а если и есть хоть какая-то слабая надежда, то она быстро тает. Он так думает, потому что мы ему так сказали.

– Что?! Как это? – Янчи уже стоял на ногах, взгляд выцветших серых глаз был холоден и тверд, как и его тон. – Боже правый, Рейнольдс, что за бесчеловечное поведение? Вы правда сказали старику, что его жена умирает?

– Он нужен людям в нашей стране, очень нужен: уже десять недель, как полностью приостановлена работа наших ученых над их последним проектом, они застряли и уверены, что Дженнингс – единственный человек, который поможет им снова начать двигаться вперед.

– Значит, они прибегли к этому подлому трюку…

– Это вопрос жизни и смерти, Янчи, – решительно прервал его Рейнольдс. – От этого может зависеть жизнь миллионов людей. Дженнингса нужно вывезти, и мы используем для этого все возможные рычаги.

– Рейнольдс, разве это не безнравственно? Вы полагаете, что есть оправдание…

– Полагаю я или нет, сейчас это не имеет значения, – равнодушно произнес Рейнольдс. – Не мне взвешивать все «за» и «против». Единственное, что меня волнует, – это мое задание: если это вообще возможно, я его выполню.

– Безжалостный и опасный человек, – пробормотал Граф. – Я же говорил вам. Убийца, но так получилось, что он на стороне закона.

– Да. – Рейнольдс был невозмутим. – И еще одно. Как многие гениальные люди, Дженнингс довольно наивен и недальновиден, когда дело касается вопросов, выходящих за рамки его профессиональной деятельности. Миссис Дженнингс рассказала нам, что русские убедили ее мужа, будто проект, над которым он работает, предназначен исключительно для мирных целей. Дженнингс верит в это. В душе он пацифист, и поэтому…

– Все лучшие ученые в душе пацифисты. – Янчи уже сидел, но его взгляд был по-прежнему недружелюбным. – Во всем мире все лучшие люди в душе пацифисты.

– Не спорю. Я лишь хочу сказать, что Дженнингс сейчас скорее будет работать на русских, если думает, что работает ради мира, чем на свой собственный народ, если будет считать, что он работает на войну. Отчего вывезти его еще сложнее, а это, в свою очередь, заставляет использовать любые рычаги, которые попадутся под руку.

– Участь его юного сына никого, разумеется, не интересует. – Граф небрежно махнул рукой. – Когда речь идет о столь важных делах…

– Его сын Брайан вчера весь