Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

– Газ? Боюсь, я…

– Не понимаете? Мистер Рейнольдс, эту брешь в ваших доспехах ДГБ быстро бы обнаружил. В Будапеште все знают, что это значит. ДГБ отключает газ в домах, перед тем как вручать уведомления о депортации: если положить подушку на нижнюю полку газовой плиты, будет достаточно удобно и боли не почувствуешь. Во всех аптеках перестали продавать яды, хотели даже запретить продажу лезвий для бритв. Но помешать людям спрыгнуть с верхних этажей оказалось не так-то легко…

– Ее не предупредили?

– Нет. Сунули в руку голубую бумажку, дали взять с собой маленький чемоданчик, погрузили в коричневый грузовик, а потом отправили по железной дороге в вагоне для перевозки скота.

– А если она жива? Вы не получали никаких известий?

– Никаких, совсем ничего. Остается только надеяться, что она не погибла. Но столько людей умерло в этих грузовиках, задохнувшись или замерзнув насмерть, а работа на полях, фабриках, шахтах страшно тяжела, она убивает даже здорового человека – а ее только что выписали из больницы после серьезной операции на грудной клетке: у нее был туберкулез, и пойти на поправку у нее просто не было времени.

Рейнольдс негромко выругался. Как часто читаешь, слышишь о подобных вещах, как легко, небрежно, почти бездушно отмахиваешься от них – и как все меняется, когда сталкиваешься с этим в жизни.

– Вы искали ее – вашу жену? – порывисто спросил Рейнольдс.

Он не собирался говорить с такой грубоватой прямотой, слова вырвались сами собой.

– Искал. Но не могу найти.

Рейнольдс почувствовал, как в нем закипает гнев. Как-то очень легко Янчи все это воспринимает, слишком спокоен, безучастен.

– В ДГБ должны знать, где она, – не успокаивался Рейнольдс. – У них же есть списки, досье. Полковник Сендрё…

– У него нет доступа к совершенно секретным материалам, – перебил его Янчи и улыбнулся. – У него всего лишь звание майора. Он повысил себя сам и только на сегодняшний вечер. То же самое касается имени… Кажется, он идет.

Но пришел – вернее, частично пришел – юноша с темными волосами. Он просунул голову в дверь, доложил, что все чисто, и тут же исчез. Но даже за этот короткий миг Рейнольдс успел заметить, как сильно дергается чуть ниже рыскающих черных глаз его левая щека в нервном тике. Янчи, должно быть, увидел выражение лица Рейнольдса и заговорил извиняющимся тоном:

– Бедный Имре! Мистер Рейнольдс, он не всегда был таким… таким беспокойным, не всегда так тревожился.

– Беспокойным?! Мне не следовало бы этого говорить, но, поскольку речь идет и о моей безопасности, и моих планах, я должен сказать: у него сильнейший невроз. – Рейнольдс пристально посмотрел на Янчи, но тот оставался, как всегда, спокойным и мягким. – Подходящий для ситуации человек! Сказать, что он представляет потенциальную опасность, – значит, ничего не сказать.

– Знаю, не думайте, что я не знаю. – Янчи вздохнул. – Видели бы вы его, мистер Рейнольдс, чуть больше двух лет назад, когда он сражался с русскими танками на Замковой горе, к северу от Геллерта. Это был человек без нервов. Когда нужно было разливать на перекрестках жидкое мыло (остальное в том, что касалось танков, обеспечивали крутые склоны горы) или вытаскивать из мостовой некрепко сидящие в ней булыжники, наливать в ямки бензин и поджигать его, завидев едущий танк, Имре не было равных. Но он совсем забыл об осторожности, и однажды ночью махина Т–54 с погибшим экипажем внутри, скатившись задом с горы, прижала Имре (он стоял на коленях, опираясь на руки) к стене дома. Он пробыл там тридцать шесть часов, прежде чем его обнаружили, и дважды за это время танк был подбит фугасами с русских самолетов-штурмовиков – русские не хотели, чтобы их танки использовались против них же.

– Тридцать шесть часов! – Рейнольдс изумленно смотрел на Янчи. – И остался жив?

– На нем не было ни царапины, и сейчас нет. Вытащил его Шандор – так они впервые с ним встретились. Он взял лом и выломал стену дома изнутри – я видел это: стокилограммовые глыбы кладки он расшвыривал, как будто это была какая-нибудь речная галька. Мы отвели его в соседний дом, оставили там, а когда вернулись, вместо дома увидели огромную кучу развалин: там заняли позицию бойцы сопротивления, а командир танка – монгол – долбил по нижнему этажу, пока не рухнул весь дом. Но мы снова вытащили его – и опять ни единой ссадины. Он очень долго болел – несколько месяцев, – но сейчас ему много лучше.

– Вы с Шандором участвовали в восстании?

– Шандор участвовал. Он был бригадиром электриков на металлургическом заводе в Дунапентеле и свои знания использовал с толком. Видели бы вы, мистер Рейнольдс, как он управляется с проводами высокого напряжения, держа в голых руках лишь пару деревянных реек, – у вас бы кровь в жилах застыла.

– Против танков?

– Поражение электрическим током. – Янчи кивнул. – Он прикончил экипажи трех танков. Мне рассказывали, что еще больше он уничтожил в Чепеле[376]. Он убивал пехотинца, брал его огнемет, выстреливал в смотровую щель и бросал бутылку с коктейлем Молотова – обыкновенным бензином с кусочками запихнутой через горлышко горючей ваты – в люк, когда его открывали, чтобы впустить воздух. Затем он закрывал люк, а когда Шандор закрывает люк и садится на него, то люк уже не открыть.

– Могу себе представить, – сухо сказал Рейнольдс. Он почти бессознательно потер все еще болевшие руки, и тут ему в голову пришла неожиданная мысль. – Вы сказали, что Шандор участвовал. А вы?

– Я не участвовал. – Янчи развел в стороны ладонями вверх изуродованные, испещренные шрамами руки, и Рейнольдс увидел, что отметины от распятия сквозные. – Совсем не участвовал. Я пытался любым способом остановить это.

Рейнольдс молча смотрел на него, пытаясь прочесть выражение этих выцветших серых глаз, опутанных паутиной морщин. Наконец он сказал:

– Боюсь, я вам не верю.

– Боюсь, вам придется поверить.

В комнате воцарилась тишина, долгая, холодная тишина: Рейнольдс слышал, как где-то далеко, на кухне, звякает посуда – девушка готовит еду. Наконец он посмотрел Янчи в лицо.

– Вы позволили другим сражаться за вас? – Он даже не попытался скрыть своего разочарования и почти враждебности, прозвучавших в его голосе. – Но почему? Почему вы не помогали, не делали хоть что-нибудь?

– Почему? Я скажу вам почему. – Янчи слабо улыбнулся и, подняв руку, коснулся своих седых волос. – Я не так стар, мой мальчик, как вы можете подумать, глядя на снег на моей голове, но я все же слишком стар для того, чтобы совершать бесполезные, самоубийственные поступки, делать благородные,