Современный зарубежный детектив-18 - Марджери Аллингем

того, что кто-то может не только выдержать подобный удар, но и фактически не обратить на него внимания, уже не оставляло места даже для мысли о сопротивлении. Шандор навалился на него всей своей многовесной тушей, придавил к машине, протянул обе руки вниз, схватил Рейнольдса за предплечья и сжал их. В глазах великана, немигающе смотревших на Рейнольдса с очень близкого расстояния, не было враждебности – не было вообще никакого выражения. Он просто стоял и сжимал его руки.

Рейнольдс до боли в челюстях стиснул зубы, сдерживая мучительный крик. Руки ниже локтей были словно зажаты в громадных, неумолимо сжимающихся тисках. Кровь отхлынула от лица, лоб покрылся холодным потом, кости и сухожилия рук как будто рвали и размалывали так, что, казалось, их уже не спасти. Кровь стучала в висках, стены по сторонам тускнели и плыли перед глазами. Шандор вдруг разжал хватку и отступил, осторожно массируя шею с левой стороны.

– Схвачу тебя в другой раз повыше, – негромко пообещал он. – Там, куда ты меня ударил. Слушай, хватит валять дурака. И тебе, и мне было больно, только непонятно, к чему все это.

Прошло пять минут, острая боль в руках Рейнольдса понизилась до боли пульсирующей, тупой. Все эти пять минут немигающий взгляд Шандора был прикован к нему.

Дверь, ведущая в коридор, открылась, на пороге стоял молодой человек, почти мальчик. Взгляд его был нацелен на Рейнольдса. Юноша был худ, с лицом землистого цвета, непокорной копной черных волос и быстрыми, нервно рыскающими глазами, почти такими же темными, как его волосы. Он ткнул большим пальцем через плечо:

– Шандор, его хочет видеть шеф. Отведи, пожалуйста.

Шандор повел Рейнольдса по узкому коридору, потом вниз по пологой лестнице, что вела в другой коридор, затем втолкнул его в первую из нескольких дверей, расположенных по обеим сторонам второго коридора. Рейнольдс споткнулся, удержался на ногах, огляделся.

Кабинет был просторный, отделанный деревянными панелями, пол покрывал линолеум, потертость которого скрашивал ветхий ковер, расстеленный перед письменным столом в дальнем конце. Помещение ярко освещалось потолочной лампой средней мощности и мощным настенным светильником на гибком кронштейне позади стола – сейчас он был направлен вниз, на столешницу, отчетливо высвечивая пистолет Рейнольдса, горку одежды и других вещей, которые еще недавно аккуратно лежали у него в сумке; рядом с вещами располагалось то, что осталось от самой сумки: изодранная в клочья подкладка, оторванная молния, разрезанная кожаная ручка. Даже четыре заклепки, укрепляющие у сумки дно, были вырваны плоскогубцами, лежавшими рядом с ними. Рейнольдс оценил про себя работу эксперта.

Полковник Сендрё стоял вблизи у стола, наклонившись к сидящему за ним человеку. Лицо этого человека было скрыто в густой тени, но на обе его руки, касающиеся бумаг Рейнольдса, падал беспощадный слепящий свет потолочной лампы. Это были страшные руки, Рейнольдс никогда не видел ничего даже отдаленно похожего, он не мог бы представить себе, что руки человека могут быть так изрезаны шрамами, переломаны, зверски изуродованы и при этом еще способны на что-то. Большие пальцы на обеих руках были раздроблены, расплющены, искривлены, кончики пальцев и ногти расплылись в бесформенную массу, на левой руке не было мизинца и половины безымянного пальца, а тыльные стороны обеих ладоней были покрыты безобразными шрамами с синевато-фиолетовыми рубцами посередине, между сухожилиями среднего и безымянного пальцев. Зачарованно глядя на эти рубцы, Рейнольдс содрогнулся невольно: похожие отметины он однажды видел на трупе, это были следы распятия. Если бы у него были такие руки, с отвращением подумал Рейнольдс, он бы точно их ампутировал. «Что же это за человек, который может жить с такими руками, и не просто жить, а даже их не стесняться?» – подумал он. Им вдруг овладело почти непреодолимое желание увидеть лицо того, кому эти руки принадлежали, но Шандор остановился в нескольких шагах от стола, и падающая черная тень не давала возможности разглядеть этого человека.

Приподняв страшными своими руками бумаги Рейнольдса, человек за столом заговорил тихим, сдержанным голосом, почти дружелюбно:

– А что, любопытные документы… Шедевр искусства подделки, я бы сказал. Будьте добры, назовите ваше настоящее имя. – Замолчав, он посмотрел на Шандора, продолжавшего массировать шею. – Что с тобой, Шандор?

– Он меня ударил, – извиняющимся тоном объяснил Шандор. – Знает, как и куда бить, и бьет сильно.

– Опасный человек, – подтвердил Сендрё. – Я же тебя предупреждал.

– Да, но он хитрый черт, – пожаловался Шандор. – Притворился, что у него обморок.

– Надо же, ударил тебя? От отчаяния, похоже, от безысходности, – заметил сухо человек за столом. – Ладно, Шандор, не надо жаловаться. Тот, кто готов к тому, что смерть придет с очередным вздохом, но не задумывается о цене… Итак, мистер Буль, пожалуйста, ваше имя.

– Я уже назвал его полковнику Сендрё, – ответил Рейнольдс. – Ракоши, Лайош Ракоши. Я мог бы придумать десяток разных имен в надежде избавить себя от лишних страданий, но не смог бы доказать, что хоть одно из них реально мое. Но я могу доказать, что мое настоящее имя, Ракоши, принадлежит мне.

– Мистер Буль, вы храбрый человек. – Сидящий за столом, покачал головой. – Но вы сами вскорости убедитесь, что в этих стенах мужество – подпорка бесполезная: вы на нее обопретесь, а она под вашим весом рухнет и рассыплется в прах. Поможет вам только правда. Будьте добры, ваше имя.

Прежде чем ответить, Рейнольдс с секунду помолчал. Он был заинтригован, озадачен и уже почти не боялся. Его заинтересовали руки, ему трудно было оторвать от них взгляд, и еще он разглядел на внутренней стороне запястья этого человека татуировку – с того места, где он стоял, она напоминала, вроде бы, цифру 2. Озадачен же он был вот почему: слишком уж во всем с ним происходящим было много непонятного, странного, не вписывающегося в его представление о ДГБ и во все, что ему рассказывали об этой организации. В отношении к нему чувствовалась какая-то сдержанность, какая-то холодная вежливость, но, впрочем, он понимал: кошка может запросто играть с мышкой, – возможно, они просто хитроумно подтачивают его решимость сопротивляться, так чтобы он меньше всего был готов к удару, когда тот будет нанесен. А вот почему отсутствовал страх, он не мог сказать, – должно быть, это происходило по каким-то неуловимым подсказкам его подсознания: разум не в состоянии был объяснить это.

– Мистер Буль, мы ждем.

Рейнольдс не уловил ни малейшего намека на раздражение, который пробивался бы сквозь выверенную терпеливую интонацию.

– Я могу сказать только правду. Я уже сказал вам ее.

– Ну что ж. Раздевайтесь догола.

– Нет! – Рейнольдс быстро посмотрел по сторонам, но между ним и дверью