"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

кончике языка. В памяти пробудились жалость, скорбь и тоска. Во вкусе этого печенья переплетались друг с другом драгоценные воспоминания о Лиаме, благодаря которым я смогла на время выпасть из реальности.

Вдруг по телу пробежали мурашки. Наличие этого печенья здесь может быть чистым совпадением, но что, если нет? Что, если та женщина знала о моей связи с Лиамом и этим печеньем, а потому намеренно выкинула его у меня на глазах? В таком случае, даже если я прямо сейчас побегу к ее телу, чтобы разорвать его на мелкие кусочки и развеять прах по всему миру, это не усмирит мой гнев. Мое чувство вины по отношению к этим людям давно испарилось; хотя нет, даже не так: для подобных созданий столь драгоценное чувство – роскошь. И все же я старалась отыскать хотя бы одну причину, чтобы компенсировать это самое чувство вины. Мне хотелось признаться самой себе в том, что я все сделала правильно, учитывая, насколько отвратительными людьми они были.

Интересно почему? Почему все дошло до такого?

И тут я поняла.

Возможно, все дело в Хёгу.

Я нервно тряхнула головой. Мне хотелось избавиться от самой способности мыслить. В голову мне без конца лез этот мальчишка: его детские глаза, тело, манера речи.

Можно ли оставить все как есть?

Мне стало нечем дышать.

* * *

Было еще немножко не по себе – видимо, слишком сильно трясла головой, – но зато, от души отведав излюбленного печенья, включая порцию Лиама, я смогла набраться немного сил. Тут мой взгляд упал на картины вдалеке.

Нарисованные глаза не имели фокуса, но точно были куда-то устремлены.

Меня передернуло. Эти картины – результат превращения в игрушки нескольких драгоценных жизней по абсолютно невообразимой причине, коей являются «способности» сына семейства.

То ли от гнева, который вызвали во мне эти изображения, то ли благодаря печенью Лиама, то ли от всего сразу – кто знает? – силы захлестнули меня, и я в мгновение ока очутилась возле картин.

– Подобный мусор и картинами-то не назовешь, – глядя на них, произнесла вслух в надежде, что мальчишка услышит меня, хоть я и была в комнате одна.

Мне хотелось вернуться назад к тому моменту, когда хозяйка спрашивала меня, что я думаю об этих картинах, и прямо ей в глаза высказать эти слова.

Я сорвала со стены все три рисунка и бросила на пол. Одна черная деревянная рама беспомощно развалилась на части; лицевая часть, однако, не разбилась, поскольку была сделана не из стекла, а из акрила. Даже немного жаль: мне ведь так хотелось выплеснуть свой гнев, превратив ее в мелкие осколки. Я вытянула бумагу из-под треснувшей рамы и голыми руками разорвала ее так, что уже никто бы не догадался, что на ней было изображено.

Тело все еще ощущалось тяжелым, но, почувствовав легкость на душе, я вышла на улицу. Солнечный свет, озаряющий все вокруг, по-прежнему был мне чужд. Даже хвойное дерево, что наблюдало за мной, пока я ковыляла на задний двор, было недовольно. Каждая частичка природы внимательно за всем следила.

Я завернула за угол дома. Оба трупа уже успели побледнеть и теперь белым светом отливали в лучах солнца. Глубоким вдохом я успокоила свои нервы и порылась в их карманах, но телефонов в них не обнаружила. Единственное, что можно было увидеть сквозь разорванные в клочья брюки Со Помсу, – шрамы и раны на его бедрах. Да и вывернутые плечи и поясницу Чин Игён отсюда тоже было видно гораздо лучше.

Мне просто не могло показаться: я точно помню, что слышала мелодию, ведь она мне сильно нравится. Это не может быть галлюцинацией. У меня никаких галлюцинаций нет и не было. Я однозначно ее слышала. Из кармана Чин Игён точно доносилась «Кампанелла».

Тут сзади послышалось шуршание ног по траве. Я оглянулась – там стоял Хёгу. Мальчишка – главное мое бедствие – глядел на трупы своих родителей, в обеих руках держа телефоны. Один – мой, второй – мамин. Я потрясенно отступила назад, а он так и продолжал стоять на месте. Лицо Хёгу ничего не выражало, зато у меня от его вида защипало в носу.

– Тебе… разве не грустно?

Оставив вопрос без ответа, мальчишка моргнул пару раз и тупо уставился на меня. Жалость чуть не захлестнула меня, но я подавила ее в своем сердце: не знаю почему, но это чувство все равно было готово выплеснуться через мои слезные железы. В его внимательно изучающих меня глазах блеснул огонек. Это шоу уже выводило меня из себя.

– Вот оно, то самое лицо! Это же оно, да? Что оно значит?

У меня встал ком в горле. Он и правда не понимает. Не распознает человеческих эмоций. Такой урод до самой смерти не поймет, сколько чувств скрывает это выражение лица. Такова природа человека. Он грустит, радуется, плачет, смеется, злится и снова успокаивается – в этом вся суть человека!

Внутри я буквально кричала, а мальчишка снова склонил голову набок в недоумении.

– Эй, да что за фигня! Почти ведь получилось. Почему ты не плачешь?

Его глаза смотрели на меня как на объект исследования или испытуемую. А это был весьма отвратительный эксперимент. Моя нижняя губа затряслась, и я прикусила ее. Мальчишка буквально умолял:

– Ну, поплачь разочек. Я правда хочу увидеть.

В его словах звучала такая искренность и нетерпение, что мне аж тошно стало. Я твердо решила, что ни за что, даже при смерти, не покажу этому мальчишке своих слез.

Если бы я ответила сразу, наверняка тут же разрыдалась бы, поэтому я сначала немного помолчала, с трудом проглотила слезы и наконец смогла заговорить:

– Твоя мама, твой папа, они умерли. Мы с ними повздорили.

– Блин, вот досада! Ты ж ведь чуть не разревелась только что. Я прав?

Мальчишка такой же чокнутый, как и его родители. Психопат без возможности реабилитации. У меня пропал дар речи, а Хёгу, воспользовавшись моим замешательством, продолжил с сомнением:

– Но почему именно сейчас?.. Никак не пойму.

Я не могла вдохнуть, горло сжало в тиски. Макушку объяло огнем. Кулаки, спина и даже пальцы ног – все напряглось. Глаза будто застелило марево. Воздуха не хватало, в глазах помутнело, словно я оказалась под водой.

Вот так я и стояла, задыхаясь, и ничего не могла сделать. Мне срочно нужен был какой-нибудь стимул, возможность все это преодолеть.

– Ты что, не слышишь? Твои родители умерли!!! – прокричала я, и дыхание тут же прорвало.

Я сделала глубокий вдох. Мне было абсолютно