"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

День и ночь, отведенные на физическое восстановление, превратились уже в несколько дней кряду. Постельное белье понемногу стало привычным, а запасы еды и питья в холодильнике не убывали, хоть я и наслаждалась ими от души. В таком состоянии вполне по силам было продержаться несколько месяцев, даже из дома выходить не надо. То, что я умудрилась примириться с происходящим, конечно, очень неожиданно, но уже одно только отсутствие необходимости беспокоиться о пропитании даровало мне чувство безопасности. И все же еда была безвкусной; я то и дело задумывалась о приправах и соусах, но в конце концов решила сделать вид, что нахожусь на больничном питании.

Хёгу обычно не вылезал из своей комнаты. Не знаю, чем он занимался, но ради собственного восстановления я решила не трогать и не раздражать его понапрасну. Это начавшееся вопреки чьему-либо согласию сожительство тревожило меня, но мальчишка чувствовал себя вполне спокойно рядом со мной, поскольку находился в собственном доме. Когда мы ощущали чужое присутствие или сталкивались друг с другом, он лишь бросал на меня мимолетный взгляд и проходил мимо так, будто ничего не произошло.

* * *

– Почему ты оставил меня в живых?

Этот вопрос я задала, когда мы пересеклись на кухне, где Хёгу ужинал. Мальчишка отложил ложку и взглянул на меня, наклонив голову.

– Я поразмыслил и понял, что в убийстве нет смысла.

– Какого смысла? – спросила я.

Он покачал головой и продолжил:

– Больше никому ничего не надо доказывать.

– Доказывать что?

Мальчишка устало выдохнул и заговорил так, будто объясняет наипростейший факт:

– Мамы и папы ведь больше нет. А раз уж их нет, зачем мне продолжать? Причин больше нет. Мне все для тебя разжевывать надо, что ли?

Затем он добавил: «Ну что, теперь поняла?», на что я, естественно, дала отрицательный ответ.

Тогда Хёгу снова взял ложку в руки.

– Ладно, неважно. Теперь я – твоя ответственность.

* * *

Когда раны более-менее затянулись, я осмотрела их: под кожей на предплечьях и бедрах все еще оставалось несколько кусочков грифелей. Ладонь, которой я тогда схватилась за лезвие, до сих пор раскрывалась лишь наполовину. Я осматривала тело в ванной, при этом оставив дверь открытой, и очень кстати мимо прошел Хёгу.

– Ты только посмотри, – окликнула я мальчишку. – Это все ты натворил.

Он уставился на меня, после чего кивнул и ушел по своим делам. Не знаю, правда, что у него там за «дела».

В больницу обратиться было нельзя – слишком серьезные увечья. А обратись я, так врач бы сразу понял, что они были получены в ходе драки, да еще и вооруженной. Раны хоть и глубокие, но все же несмертельные, поэтому мне оставалось лишь ждать, пока они заживут сами собой. Шрамы я решила воспринимать как воспоминания, с которыми приходится мириться.

Полиция приезжала несколько раз. Поскольку супруги не появлялись на работе, несколько их сотрудников подали заявление о пропаже. Я, как могла, замаскировалась: оделась в кофту с длинными рукавами и брюки Чин Игён, а на лицо надела маску, якобы из-за болезни. Полицейским не показалось странным, что маленький ребенок остался со своей няней, да и в дом, к счастью, они ломиться не стали. Более того, приняли меня за добродушную студентку, что вызвалась присматривать за мальчиком в отсутствие его родителей.

Как только мне стало получше, я закопала тела супругов во дворе. Копать землю голыми руками оказалось сложнее, чем я думала. В процессе обнаружились другие останки: тогда я взглянула на Хёгу, а он в ответ лишь пожал плечами. В конце концов я решила и их похоронить в земле. Решила, что все это навсегда останется тайной.

Вот так мы вдвоем оказались заперты в этом доме, хотя лучше сказать – крепости. Периодически нам доставляли еду, а уборка проводилась автоматически. Моей задачей оставалось только присматривать за Хёгу.

* * *

– Мне скучно.

Вот что внезапно выдал мальчишка несколько месяцев спустя. Пока я думала над тем, как его развлечь, у нас завязался разговор, и я спокойно выложила ему свою историю. Рассказала о том, как потеряла Лиама; о том, почему собиралась изучать право в университете; о том, почему решила прийти в этот дом.

Мне казалось, что мальчишке и дела до всего этого не будет, но, к моему удивлению, он слушал очень внимательно. Взгляд его был чистым и прозрачным, ясным, как и у любого другого ребенка.

– Ты не хочешь его убить?

– Кого?

– Того мужика.

От неожиданности я вскинула голову. Больше всего меня поразило, что он умудрился прочитать мои мысли, но я заставила себя успокоиться. Мы молча смотрели друг на друга, а затем Хёгу послал мне многозначительный взгляд.

– Отвечай. Ты не хочешь его убивать?

Бывали и такие времена, конечно. Но я не могла произнести этого вслух.

– У тебя же возникла эта мысль. Вот только что. Ты ведь об этом подумала.

Я еще больше удивилась и захлопала глазами. Поразмыслив немного, я спросила:

– А что?

Тогда мальчишка ухмыльнулся:

– Все-таки думала об этом.

Поразительный ребенок. Между нами повисла тишина. Я кивнула, сама не знаю почему, и разразилась длинной, под стать целому письму, тирадой:

– Однажды, когда мы выйдем в мир, будем начеку. Вокруг нас и так поджидают всевозможные опасности. А когда ты окажешься снаружи, ты и сам станешь этой опасностью. Со мной тебе находиться безопаснее всего, и именно этот факт должен дарить всем счастье. Ведь мы уединились, обособились от мира, изолировались. Так что давай не будем порождать нового Лиама.

И тут глаза Хёгу, что все это время молча слушал, вдруг сверкнули. Так выглядит ребенок, только что отыскавший себе развлечение.

– Но ведь эту опасность вполне можно обернуть в свою пользу.

И этого дьявола бог наградил детским лицом. Я взглянула на мальчишку со всей серьезностью, он же ответил мне едкой ухмылочкой. Хёгу закивал в такт своим мыслям и расплылся в улыбке, после чего повернулся ко мне спиной: вопреки здравому смыслу, его вид вселял в меня надежду. Запал следом охватил и меня.

* * *

Хёгу всегда был спокоен. Никакого проявления чувств, никаких скачков и перепадов настроения. Поначалу я терзалась сомнениями, что причиной тому служило полное отсутствие в нем каких-либо чувств; и все же его внезапные всплески радости до сих пор пугают меня до чертиков.

Мальчишка подошел ко мне с таким видом, будто во всем разобрался, и, приплясывая, воскликнул:

– Давай убьем его!

Что? Я взглянула ему в глаза и только тогда