В сумерках моря - Вадим Юрьевич Панов

– Это московские «корочки», – заметил Тихомиров.

– Не московские, а общероссийские, – поправил майора Ярцев. – Я из федерального министерства.

– И что всё это значит? – спросил Тихомиров, хотя уже начал догадываться, для чего генерал отправил его на тайную встречу.

– Андрей Константинович, так получилось, что вы, по незнанию, разумеется, влезли в крупную межрегиональную операцию, которую курирует министерство.

– Имеющую отношение к поиску Подёнщика?

– К сожалению, нет. – Ярцев отрицательно покачал головой. – Но девушка, на которую вы обратили внимание, задействована в нашей операции, и вы не должны к ней приближаться вплоть до особого распоряжения. – Тон стал чуть мягче. – Вам нужно подождать день или два, Андрей Константинович, подождать и ничего не предпринимать.

– То есть… – Майор шумно выдохнул. – Если я правильно вас понял, то Чащин…

– Да, Андрей Константинович, вы поняли правильно: майор Феликс Вербин – наш коллега, старший оперуполномоченный по особо важным делам Московского уголовного розыска. Девушка его сопровождает. И я очень вас прошу их не трогать.

Теперь для Тихомирова всё встало на свои места: и спокойствие Чащина, которое он принимал за наглость, и абсолютная уверенность в себе, и то, что он знал все вопросы, которые ему могли задать. Однако кое-что майору осталось непонятным.

– Вот почему он так нагло себя вёл, – пробормотал Тихомиров.

– Нет, это его обычное состояние, – улыбнулся Ярцев. – Но любим мы его не за это.

– А за что?

– Вы действительно не слышали о майоре Вербине?

Несколько мгновений Тихомиров смотрел на полковника, а затем прищурился:

– Кровосос?

– И ещё несколько громких дел, – подтвердил Ярцев.

– Питерский художник.

– Да, Феликс там был.

– Но, если ваша операция не связана с Подёнщиком, почему Феликс путешествует с девицей, которую убили в прошлом году?

– Андрей Константинович, я сам узнал обо всём только утром. И готов рассказать всё, что мне известно. – Ярцев посмотрел на часы. – Но вы должны меня понять: сейчас рассказ получится очень коротким.

пять дней назад

«Bronco» неспешно ехал по ночному Новосветскому шоссе прочь от Судака, подальше от пляжа, на парковке которого остались два боевика Цезаря – Тюлень и Жорик, с каждой секундой удаляясь от них и того места, где Феликс избавился от пистолета. А неспешно, потому что ночью, да ещё с фургоном на фаркопе, особо не разгонишься. Хотя хотелось, конечно, оказаться как можно быстрее как можно дальше.

Феликс, по обыкновению, был за рулём. Девушка сидела рядом, поставив ноги на пассажирское сиденье и обхватив их руками. И положив голову на колени. Она смотрела вперёд, на пытающуюся удрать от света фар дорогу, мелькающие деревья, скалы, изредка – на автомобили, как встречные, так и те, которые обгоняли неторопливый «Bronco», и рассказывала. Рассказывала Феликсу правду, которую замалчивала очень долго. Скрывала от всех на свете, но всё повернулось так, что дальше девушка не могла тянуть груз в одиночку и поэтому рассказывала – ему. И изредка ловила себя на мысли, что, обернись всё иначе и слушателем стал кто-нибудь другой, хоть полицейский, хоть Читер, хоть кто угодно ещё, она бы, конечно, была вынуждена всё рассказать, но только, наверное, сухие факты, без той отчаянной и абсолютной искренности, как сейчас. Без тех чувств, которые девушка могла раскрыть одному только Феликсу.

– Мы с Джиной не были не разлей вода, как любят говорить о близнецах. То есть совсем в детстве, конечно, были, но лет в десять-одиннадцать у каждой появилась своя жизнь и своё личное пространство, которым мы очень дорожили. В том возрасте, который принято называть трудным, мы друг другу не мешали. Ссорились, конечно, не без этого, но мирились быстро. В итоге, мы в чём-то, конечно, отдалились, но не расстались. Сохранили близость. – Она посмотрела на мужчину: – Понимаешь, что я имею в виду?

– Наверное, да, – неуверенно ответил Феликс.

– У тебя есть братья или сёстры?

– Наверное, нет.

– Ах, да… Прости… Всё время забываю, что ты обо всём забыл. – Девушка грустно улыбнулась. – Так вот, у нас, разумеется, случались моменты, когда я готова была задушить Джину, и уверена, что и она тоже. Но время шло, гормоны перестали играть, мы разъехались, стали жить отдельно, но при этом окончательно вернулись друг к другу. Думаю, не могли не вернуться, у близнецов не получается расстаться навсегда. А когда вернулись – у нас наступила пора новой искренности. Мы с Джиной стали интересоваться делами друг друга, причём не формально, а по-настоящему, однако созванивались нечасто, а как-то так получилось, что мы начали писать друг другу письма. Не сообщения в мессенджере, а настоящие письма.

– Письма? – переспросил Феликс. – Именно письма?

– Да, нам нравилось писать обстоятельные письма о том, что у нас происходит. Не в стиле «у меня всё хорошо спасибо как ты», а с подробностями и, главное, со своими чувствами и ощущениями. Письма требуют много времени, но оно того стоит, потому что в них мы раскрывались полностью и ничего не таили друг от друга. Благодаря письмам я знала о жизни Джины всё. В том числе, как она проводила отпуск…

– Она даже отсюда писала? – Феликс не смог скрыть удивления.

– Сначала сказала, что не станет, потому что будет не до того. Но, как я поняла, отдых получился не совсем таким, как ожидала Джина. – Девушка сделала глоток воды и вернула бутылку в подстаканник. И натянула на ноги чёрную толстовку Феликса, которую надела, чтобы он смог раскрыть окна. – Сначала Джина поехала на западный берег, они с молодым человеком сняли номер в отеле, где-то под Евпаторией, и какое-то время всё шло хорошо. А потом… – Девушка вздохнула. – Этот переход мне до сих пор непонятен. Джина написала в мессенджере, что поссорилась со Стасиком, сказала, что он козёл и маменькин сынок, с которым невозможно проводить время, бросила его в отеле и уехала. Я попыталась уточнить, спрашивала, что случилось, но Джина просто перестала его упоминать, что показалось мне странным.

– Почему?

– Они со Стасиком познакомились зимой, понравились друг другу и как-то очень быстро сблизились. По-настоящему сблизились. Вместе не жили, но всё к этому шло, и Джина говорила, что после отпуска познакомит Стасика с родителями. Джина хотела найти надёжного мужчину, с которым можно было связать судьбу, извини, если прозвучало пафосно, но это так. Она не просто мечтала выскочить замуж за кого попало, ей нужен был настоящий мужчина, и ей показалось, что Стасик – тот самый, единственный. С первого дня знакомства Джина очень хорошо о нём писала и отзывалась. Не восторженно, а именно хорошо. У него, конечно,