Жертва и другие - Николай Иванович Леонов

Она плакала и плакала и никак не могла остановиться. Конечно, в последние пять лет былой страсти уже между ними не было, но ведь не страстью единой жив человек. А как же верность, дружба, опыт совместно совершенных ошибок и вместе же исправленных? Доверие и пуд соли, съеденный вместе? В конце концов, если так случилось, что встретил другую, да еще и ребенка они родили, какого черта-то молчал??? Она что, убогая уродина, чтобы за него цепляться??? Да отпустила бы на все четыре стороны! И это было самое обидное. Что держал и ее, и Лешку, и Лизу эту с дочкой за каких-то крепостных. Или идиотов. Пока она рыдала, домой к родителям заглянул Алексей.

— Мама, что случилось?

— Ничего особенного, собираю твоему отцу вещи.

— Он что, в командировку едет?

— Ага. В дальнюю и безвозвратную.

— В смысле?

— В прямом. Мы разводимся. У него, понимаешь, вторая жена имеется и даже маленькая дочка трех лет. Твоя сестра, получается.

— Как это? — Алексей, вытаращив глаза на мать, сел на табуретку. — Мама, ты мне нормально все расскажи, что произошло?

— Что произошло, я сама еще не в курсе. Завтра вот договорились встретиться с новой, то есть старой, но новой женой твоего отца, и она мне все расскажет. А пока я знаю только то, что живет он с Лизой, которая младше тебя лет на пятнадцать, уже пять лет. И успели обзавестись дочерью со старинным русским именем Варвара. Нам с тобой ничего не доложили и, видимо, не собирались, я случайно все это обнаружила, посетив женскую консультацию. Вот, проконсультировалась, понимаешь…

— Понял. То есть ничего не понял…

Окончательно собрав все вещи Михаила, Аграфена вызвала такси, вынесла их и поставила в салон. Оплатила поездку и назвала адрес, заранее выяснив его у Лизаветы. На следующий день она сидела в кафе, Лиза — напротив.

— Понимаешь, все так получилось… Не специально. Я его студентка…

— Студентка? Я тебя раньше не видела на кафедре, обычно все забегают по тому или иному вопросу.

— Так я заочница, я из другого города. Была… То есть из области…

— Деревенская, что ли? — глотая коньяк, спросила Груша. — Не похожа. Холеная и говоришь чисто, без слов-паразитов.

— Так Миша меня натаскивал все эти годы, учил. Простите, пожалуйста, Аграфена Петровна.

— Какая я теперь Аграфена Петровна и почему вдруг на «вы»? В очереди мы вроде с тобой нормально общались. Ничего не поменялось, кроме того, что ненаглядный Миша теперь весь твой — со всеми болячками, разбросанными по квартире грязными носками и, пардон, простатитом. Ой, я же забыла положить ему самое главное! — картинно всплескивая руками и закатывая к небу глаза, воскликнула Аграфена.

— Таблетки??? Документы? — забеспокоилась Лиза.

— Вставную челюсть.

— Что? А разве у него… Я не замечала как-то…

— Я пошутила, — от души заржала Груша. — Ничего я не забыла. — Но, глянув на облегченно вздохнувшую Лизу, не удержалась и добавила: — Вставная челюсть при нем, так что все в порядке!

— А…

— Успокойся. Шучу я. Рассказывай, я внимательно слушаю.

— Мы познакомились на фольклорной практике, он к нам вместе с группой студентов-очников приезжал, ну я и напросилась. Я только поступила тогда, а на лекциях же заочники всего два раза в год приезжают, остальное сами… Михаил Петрович разрешил, а потом индивидуально предложил позаниматься…

— Ага, вот вы и позанимались!

— Да нет, тогда ничего не было. Это все зимой случилось уже, когда я в город приехала, комнату сняла, мне летом удалось хорошо заработать на сборе дикоросов, у нас за это отлично платят. И перебралась в город окончательно. Миша мне через год купил маленькую квартирку… Мы с Варей сейчас в ней и живем. Очень крошечная хрущевка, зато две комнаты, своя кухня и ванна с туалетом не на улице…

— Купил??? — от возмущения Груша выронила чайную ложку, которой помешивала кофе. — А в каком году произошло это счастливое событие?

— Ну, четыре года назад, как раз…

— Понятно. А нам с сыном он объяснил, что взял кредит и пустил его в дело, но дело прогорело. Не выстрелил проект. Мы его еще жалели и радовались, что хоть банку ничего не остались должны, он там наплел нам что-то про сложную схему кредитования, списание процентов и еще какую-то ахинею. А поскольку я не разбираюсь в кредитах и бизнесе, да с нас ничего никто не тряс, перекрестилась, что все обошлось, и забыла. Варваре три года, ты сказала? А про то, что у него есть семья, он когда сообщил? Твои родители как отнеслись к тому, что ты от женатого мужика, который тебе в отцы годится, родила? Или в вашей деревне Большие Васюки это норма? И у вас там и кобель — жених?

— Знала сразу… Мама тоже знала, но у нее кроме меня еще пятеро, самой младшей — десять. А работы в селе только дояркой, уборщицей или вот дикоросы собирать, но это только летом. А зимой вообще труба, только в город на заработки. Мама дояркой и работала с утра до вечера. А отец умер, когда мне самой было только десять. Напился и на трактор сел, поехал гонять по соседнему селу. Врезался в дерево, сразу насмерть. А про вас Миша говорил, что ваш брак — это формальность, что давно не спите вместе, потому что тебе нельзя. Что у тебя по женской части какие-то проблемы серьезные, поэтому он и бросить тебя не может, — заплакала Лиза.

— Вот козлина! Проблемы, значит, у меня? Не спали? Ну да, не спали, некогда было, уж последние пять лет точно, поскольку спать из-за его домогательств еженощных не получалось! Сволота!!! Ладно, Лиза, не реви и не обижайся на мой сарказм, сама понимаешь, мне еще хуже, чем тебе сейчас. Я ведь с ним тридцать пять лет прожила… Тридцать пять, ты хоть понимаешь, что это полжизни? — и тут уже Груша заревела сама, за это время изрядно набравшись горячительного.

Так и сидели обе, вытирая слезы и косметику платочками. Потом заказали Лизе шампанского, Груше еще коньяка и решили отправиться в ночной клуб. Отметить, так сказать, Лизино облегчение от того, что не придется больше врать и скрываться и можно выйти замуж за Михаила Петровича, и Грушину свободу от него же. Рядом как раз располагался бар, в котором практиковались вечеринки «Кому за тридцать». Собственно, девушкам женихи-то были без надобности, нужно было просто выпустить пар.

Как ни странно, их пропустили, несмотря на то что обе были уже изрядно навеселе. Наплясавшись вволю, они вдруг сообразили, что время уже позднее. Стали собираться по домам.