Презумпция виновности - Макс Ганин

– Да!

– Тогда тебе надо на «промку» выходить обязательно или в завхозы идти – без этого УДО не видать.

– А я слышал, что на чёрной стороне можно купить должность на «промке» и не ходить туда, за тебя план бедолаги выполнят. У вас так можно?

– У нас так нельзя! На нашей стороне все домой хотят пораньше, поэтому никто твой план выполнять не станет, а если кто узнает, то за такое могут и в ШИЗО отправить.

После этих слов Артём сильно расстроился и быстро свернул разговор, приняв для себя решение распределяться всё-таки на чёрную сторону.

В девятом часу вечера Дубровский принёс маленький кнопочный телефон и обещал каждому дать возможность позвонить домой. Первыми это право заслужили те, кто скидывался на посылку, которую привёз таксист по договорённости с Олегом. С лимитами помог знакомый Артёма из 13-го отряда, некто Гофман. Так что дело осталось только за сбором средств.

Гриша получил трубу третьим после Артёма, который, естественно, пошёл звонить первым, и Иосифа, которому полагалась эта привилегия по старшинству. Переговорной комнатой Дубровский назначил сортир – единственную комнату в бараке без окон, поэтому вся связь с внешним миром происходила именно из туалета. Первой, кому Тополев решил позвонить и попросить денег на еду, была его одноклассница Ольга Бирюкова. Она всегда была очень общительной девчонкой и поддерживала связь со многими из их класса, поэтому Гриша подумал, что с её помощью он сможет бросить клич среди дружного коллектива класса и собрать столь необходимые для его реноме шесть тысяч рублей. Конечно, вкусно поесть хотелось, но без этого можно пережить. Но вот потерять статус обеспеченного сидельца он точно никак не мог – без такого статуса Григорий рисковал потерять уважение и навсегда распрощаться с УДО. В худшем случае его ждало распределение в чёрный отряд. Там, зная свой неуступчивый нрав и не проминаемый ни под кого характер, возрастала вероятность быть покалеченным или зарезанным блатными, как несогласного с их образом жизни. Бирюкова ответила почти сразу.

– Привет, Оль! Это Гриша. Я уже в лагере под Тамбовом. В карантине. Жду распределения, – отбарабанил он, стараясь не терять времени на любезности и ненужные расспросы о здоровье и делах.

– Привет, Гриш! – радостно ответила Оля. – Жив ещё, курилка? – с большим задором и присущим ей юмором продолжила разговор она. – Ничего тебя не берёт, как я посмотрю.

– Это точно, Оль! Как говорится, не дождётесь!

– Я очень рада, что ты в отличном расположении духа, здоров и не унываешь.

– Я тоже. Я вот хотел… к тебе… с просьбой обратиться… – начал, слегка запинаясь, Гриша.

– Извини, Гриш, но я помочь деньгами тебе никак не смогу! – оборвав его на полуслове, практически выпалила Бирюкова. – Я сейчас без работы, и все мои сбережения уходят на лечение мамы, поэтому каждая копейка на счету. Извини!

– Я это знаю, Оля. Поэтому я хотел попросить тебя, чтобы ты обратилась к нашим одноклассникам от моего лица. Я уверен, они мне помогут! И потом, я не прошу подарить мне деньги, я прошу взаймы. Я не знаю, когда точно смогу вернуть, но…

– Да никогда! – грубо прервала его Бирюкова. – Тебя там прибьют рано или поздно, и с кого тогда деньги получать?! Я не буду этим заниматься – звонить, просить, уговаривать, у меня и своих дел невпроворот! Поэтому извини ещё раз, – и сбросила звонок.

Гриша стоял посреди сортира, как оплёванный. Он никак не ожидал такого поворота событий. Сам он привык ставить себя на место других людей, поэтому и представить не мог, как можно отказать в помощи знакомому человеку, оказавшемуся в тюрьме. Он, Григорий, в помощи точно бы не отказал. Сам предложил услуги и расстарался бы по полной, понимая, в какой ситуации оказался его собеседник. А тут отказ, да ещё в такой грубой форме. Шок… Поэтому следующие звонки двоюродной сестре Ане и Кате Панковой – коллеге по «Азимуту» и доверенному лицу его друга Саши Животкова – он решил сделать чисто информационными, сообщив, что жив и здоров, что прибыл в колонию. В глубине души Григорий надеялся, что они сами предложат помощь или хотя бы расспросят о нуждах или пожеланиях. Но ни та, ни другая свои услуги не предложили, зато отметились красноречивыми пожеланиями здоровья и сил, чтобы всё это выдержать. Настало время звонить тёте Наташе. Напоследок он оставил звонок Фатьме Мамедовой – жене Алладина, на которую он возлагал последние надежды.

– Алло! Натуля?! Привет, это Гриша. Как ваши дела? – начал, как всегда дружелюбно, Гриша.

– Гришка, привет родной!!! Ты откуда?

– Я уже в лагере, на карантине. Это ИК – 3 в Тамбовской области.

– Ну, слава Богу! А то мы с Бадиком уже начали волноваться, что ты так долго не выходишь на связь.

– На этапе почти неделю были. Пока доехали на поезде до Тамбова, пока в пересыльной тюрьме просидели. Вот, вчера в лагерь привезли, теперь тут в карантине минимум неделю буду, пока в отряд не распределят.

– Тебя не били?! – взволнованно спросила Наташа.

– Нет, конечно! Успокойся, сейчас не тридцать седьмой год.

– Как вас там кормят?!

– Нормально! Баланда есть баланда. Похуже, конечно, чем на Бутырке, но есть можно.

– Чем мы с Богданом можем тебе помочь? – неожиданно для Гриши спросила тётя.

– Натуль, если вам не сложно, мне нужно шесть тысяч рублей на киви-кошелёк. Эти деньги пойдут на телефон, чтобы я мог звонить вам, и на еду, – растерянно отчитался о будущих тратах Григорий.

– Не вопрос! Куда надо переводить? Лида (домработница) завтра с утра сходит в торговый центр и переведёт.

– А можно попросить Лиду сделать это сегодня? – не веря своему счастью и от этого наглея всё больше и больше, попросил Гриша. – Очень надо сегодня, чтобы завтра продукты уже привезли. Мы тут в складчину впятером скидываемся.

– Диктуй номер! – волевым и немного грозным голосом скомандовала Наталья. – Значит, сходит сейчас, если так нужно.

Гриша радостно продиктовал номер телефона, к которому был привязан киви-кошелёк, затем несколько раз перепроверил – так ли тётя их записала, акцентировал её внимание на сопроводительной надписи к платежу: «Для Гриши». Трижды поблагодарив её и Богдана за помощь, пообещал звонить по возможности каждый день.

Естественно, Фатиму он беспокоить не стал, вышел, широко улыбаясь, из туалетной комнаты и передал телефон Саше Гагарину, который давно переминался с ноги на ногу, ожидая своей очереди. Отчитавшись Дубровскому, что в ближайший час от него поступят заветные денежные средства с соответствующим пояснением, Григорий вышел во двор и сел играть в нарды с Иосифом.

Вечер был по-летнему тёплым. Солнце ещё не до конца скрылось за горизонтом. Тамбовская область считается южным регионом России, и закаты тут бывают раньше, чем в Москве, но пока чистое от облаков голубое небо ещё не провалилось в синь и черноту. Слышалось пение птиц, заглушавшее громкоговоритель, выдававший в эфир современные российские попсовые песни, транслируемые радиостанцией «Ваня».

Это был первый за последние девять месяцев вечер Григория на природе. Он никак не мог надышаться чистым деревенским воздухом, насмотреться в огромное небо без решёток, наслушаться давно забытыми звуками природы и ощутить обычную радость человеческой жизни. Гриша был доволен тем, что происходило с ним здесь и сейчас. Заканчивался самый счастливый день в его тюремной жизни. «Теперь всё будет только хорошо, потому что всё плохое уже позади!» – подумал он и широко улыбнулся.

После отбоя шестеро объявили, что приняли коллегиальное решение, и завтра заправляться не будут. Их прельстили обещания красивой жизни на чёрной стороне, а дорога туда открыта только тем, кто не выполняет указания администрации – отказывается жить по режиму. Об этом во всеуслышание заявил их неформальный лидер Фома. Он был самым старшим из этой шестёрки и в свои 36 лет выглядел на все 50. До ареста за употребление наркотиков он работал механиком в гараже, где, по его рассказам, пользовался огромным авторитетом у автолюбителей благодаря золотым рукам и большой работоспособности. Последнюю он как раз