Большая махинация - Балдуин Гроллер

– Как, ваше сиятельство, вы это поняли?

– Очень просто. Сейф можно открыть только с помощью моих ключей, иначе никак. Их три, и ночью они лежат на тумбочке у моей кровати. Я расположил их так, чтобы они образовывали прямоугольный треугольник, а рядом с одним из ключей оставил крошечную частицу пепла от окурка. На следующее утро треугольник был нарушен, а пепел оказался раздавлен.

– Мои поздравления, ваше сиятельство! Вижу, вы смогли бы стать прекрасным детективом.

– Бросьте, я не заслуживаю такой похвалы. Эта уловка пришла мне в голову только после того, как однажды ночью я услышал легкий звон ключа о мраморную поверхность тумбочки. Моя драгоценная супруга уже проверяла сейф и до этого.

– Вы, ваше сиятельство, также упомянули, что деньги были пересчитаны…

– Да. Я отметил положение пачки двумя крошечными карандашными черточками. Утром она лежала уже за пределами этих отметок.

– Превосходно!

– Вы не поверите – я буквально наслаждался этой игрой! Сначала положил сто тысяч крон. Признаю, это было ошибкой. На такую сумму нельзя обустроить новую жизнь, какую они считали достойной. И им действительно этого показалось мало. Я выждал несколько дней, а затем, сделав необходимые пометки, положил двести сорок тысяч крон. Нельзя же быть скрягой!

– И этого хватило?

– Хватило. На этот раз интуиция меня не подвела. Когда я проснулся сегодня утром, ключи снова лежали не должным образом, деньги исчезли, а вместе с ними моя супруга и мой личный секретарь барон фон Гот. Я был полностью удовлетворен.

– Я очень рад тому философскому спокойствию, с которым ваше сиятельство воспринимает произошедшее, но все еще не понимаю, какова здесь моя роль. Скажите, ради бога, вы ведь не собираетесь преследовать беглецов?!

– Именно так мне и придется поступить.

– Позвольте мне самым настоятельным образом посоветовать вам не действовать столь неразумно.

– Это необходимо. Разумеется, я вовсе не стремлюсь вернуть ни жену, ни секретаря, ни даже украденные деньги. Есть нечто иное, гораздо более важное.

– Я так и предполагал, ваше сиятельство. Исходя из теперь известной мне предыстории и учитывая, что столь бурные события ничуть не вывели вас из душевного равновесия, можно заключить, что катастрофичность ситуации, в которой вы, по вашим словам, оказались, в чем-то другом.

– Верно подмечено, дорогой Дагоберт. Самое важное еще впереди. Пока все выглядит так, будто я действовал с максимальной осмотрительностью, не так ли?

– С профессиональной точки зрения могу подтвердить, все было исполнено превосходно.

– И все же я оказался ослом, дорогой Дагоберт, и совершил колоссальную глупость. Впрочем, у меня есть оправдание. Ведь все можно оправдать неосмотрительностью? В моем сейфе также хранилась золотая шкатулка, которая для меня дороже жизни. Она тоже исчезла! Вы спросите, как я мог быть так неосторожен, и будете правы. Шкатулка стояла там годами. Я так к ней привык, что часто даже не вспоминал о ней, открывая сейф. Привычка притупляет бдительность. К тому же в последнее время я был так поглощен своими хитроумными планами освобождения, что совсем забыл о величайшем сокровище, которое должен был охранять. Вот и все объяснение, которое я могу предложить.

– Полагаю, ваше сиятельство, вы так тяжело переживаете утрату не из-за материальной ценности пропажи.

– Материальные вопросы в данном случае неважны. Более того, я даже не смог бы точно определить стоимость содержимого этой шкатулки, потому что сейчас уже не помню, находится ли там только документ или еще какие-то ценности. Знаю лишь, что лучше потерять десять миллионов, все свое состояние, чем эту шкатулку.

– Странно! И эту шкатулку нужно вернуть?

– Любой ценой! Никакая цена не будет слишком высокой.

– Ваше сиятельство, простите за вопрос, известили ли вы господина фон Скрински об исчезновении шкатулки и о ее ценности для вас?

– Конечно же нет! Что вы! Об этой шкатулке до сих пор не знает ни один человек, и никто не должен узнать. Моя супруга, возможно, решила, что там хранятся украшения моей покойной первой жены. Если бы это было действительно так! Как бы я ни сожалел о подобной утрате, но смирился бы с ней и никогда не побеспокоил бы власти или вас. Разве что попытался бы выкупить драгоценности обратно… Так что Скрински будет извещен только в самом худшем случае – если шкатулка не найдется или обнаружится, что ее вскрывали.

– Понимаю, ваше сиятельство. Очевидно, это не ваша собственность, а нечто вверенное вам на хранение.

– В некотором роде да, но не совсем. Такие вещи обычно можно возместить, но в моем случае это не так. Скрински знает только об украденных деньгах и пропавшем секретаре. Собственно, его задача – найти секретаря и деньги. Будьте спокойны, господин Дагоберт, с этой задачей он не справится.

– Я и не беспокоился, ваше сиятельство.

– Когда я обнаружил пропажу шкатулки, первой моей мыслью было: нужно позвать Дагоберта!

– Вы очень любезны, ваше сиятельство, но, к сожалению, я должен вновь выразить свою досаду по поводу упущенного драгоценного времени.

– И здесь я тоже могу вас успокоить. Мы ничего не упустили, потому что до сих пор ничего нельзя было предпринимать. Да я и не смог бы так спокойно беседовать с вами, если бы знал, что существует опасность. Однако в любой момент – я предполагаю, не более чем через час – я жду одно известие, и вот тогда наступит время действовать. А до этого я тоже не сидел сложа руки. Сначала посоветовался со своим другом Грумбахом насчет вас: могу ли я вам доверять.

– Но, ваше сиятельство…

– Затем мне требовалось уладить кое-какие деловые вопросы между мной и моей женой, благо все личные уже разрешены. Мы больше никогда в жизни не встретимся. Мне оставалось только обеспечить ее материальное содержание. Вы, возможно, сочтете это чрезмерной заботой после всего случившегося? Даже если и так, я приму этот упрек спокойно. Ведь она носит мое имя, а мир никогда не узнает истинного положения дел. Графиня будет постоянно путешествовать; в страну она больше не вернется. Сначала в обществе будут удивляться этой страсти к перемене мест, потом привыкнут или, если угодно, будут думать что хотят. Наш брак не расторгнут официально, пусть его видимость сохранится, насколько это возможно. Я недолго колебался, решив уладить материальный аспект – есть же, помимо всего прочего, и моральные обязательства. При этом я не стал принимать во внимание ее вину, а просто исходил из того, что дама, считающаяся супругой графа Анцбаха, должна жить соответственно. При этом ради ее же безопасности я принял решение не разово передать крупную сумму, а организовать через Центральный банк регулярные ежемесячные выплаты до конца жизни. Вот, вы можете