Большая махинация - Балдуин Гроллер

не наигранный, все хотят основательно поесть. Здоровый аппетит подогревают пиво, рейнские вина и бордо. Все воздают должное шампанскому, а затем зеленому шартрезу и черному кофе. Звучит приятно, но посчитайте-ка, сколько рук потребуется гостю, чтобы со всем этим управиться! Ведь он держит еще в руке складной цилиндр, да и должен помочь своей даме. Его внимание полностью поглощают эти акробатические упражнения. Конечно же, воспитанный человек не захочет вылить майонез на фрак соседа или ледяное шампанское на обнаженное плечо соседки! Вот ситуация: левая рука держит сложенный цилиндр, служащий подставкой для тарелочки с лакомствами и приборами. Правая – наполненный бокал. Если нужно от чего-то откусить, то бокал приходится ставить на тарелку и балансировать. Что происходит ниже тарелки, ее владелец, конечно, не только не видит, но и не чувствует, поскольку его постоянно толкают со всех сторон. Вот тут-то такой мастер своего дела, как Вайнштайн, с легкостью ворует часы и цепочки».

«Тут даже я, пожалуй, смог бы!» – снисходительно пошутил премьер-министр.

«Но не все обладатели ценных украшений держат тарелки. И тут от преступника требуется особая сноровка. Делается это так: Вайнштайн протягивает руку, будто хочет что-то взять у слуги. Рука его оказывается как раз под подбородком выбранной жертвы, так что человек вынужден задрать голову. Одновременно кто-то сзади хлопает его по плечу, заставляя сделать попытку обернуться, что в давке почти невозможно. Кто его хлопал, жертва так и не узнает. Между тем это была маркиза. Вайнштайн извиняется за беспокойство на изящном французском, и людской поток уносит его дальше. Добыча у него в кармане. Маркиза тоже не бездельничает. Она неприметно манипулирует своей шалью с ловкостью танцовщицы, и под ее маскирующими складками снимает украшения с дам. Она предпочитает обворовывать именно их, поскольку разбирается в тонкостях дамского туалета лучше супруга».

«Потрясающе! – воскликнул его превосходительство. – А ведь надо вам сказать, господин Дагоберт, что специально нанимаемые мною люди всегда присматривают за порядком во время приема!»

«Нельзя требовать от них слишком многого, ваше превосходительство, – это ведь не детективы. Но вернемся к нашему „герою“. Когда Вайнштайн позволил себе из озорства лично попрощаться с вами, графиня, я тоже пошутил: взял да и обчистил его карманы. Я, если захочу, могу это делать не хуже него. Мои два ученика очень удачно меня прикрыли».

«Гениальная шутка», – милостиво заметила графиня.

«Это была не просто шутка, ваше превосходительство. У меня имелся серьезный повод действовать именно так. Вы приказали избегать огласки. Если бы Вайнштайна доставили в полицию с полными карманами, сенсации было бы не избежать».

«И вы просто отпустили его?! Вместе с его воровкой-женой?!»

«Конечно, нет! Это противоречило бы моим принципам. Они беспрепятственно дошли до парадных дверей. Там их без шума окружили и под надлежащей охраной отвезли в полицию в двух отдельных экипажах».

«Значит, состоится публичное судебное слушание?»

«Вовсе нет, ваше превосходительство! Ведь нет ни истца, ни заявления от пострадавших».

«Тогда… Получается, полиция обязана их отпустить!»

«И этого не будет. Будапештские власти давно и безуспешно разыскивали эту пару. И теперь благодаря блестящей работе венской полиции завтра их передадут в Будапешт. Дело закрыто. Там их обеспечат жильем на долгий срок. При этом не столь уж и важно, будет ли добавлен еще один пункт к обвинению».

«Господин Дагоберт, – проговорил министр-президент, пожимая мне руку, – вы совершили мастерский ход, за что я вам чрезвычайно благодарен».

«Не стоит, ваше превосходительство, это действительно оказался несложный случай».

«Удивительная скромность тоже входит в число ваших многочисленных достоинств. Но скажите, что мы будем делать со всей этой добычей?»

«Все уже устроено. Советник Вильгельм завтра поместит в своей газете объявление: „На вчерашнем приеме у премьер-министра было утеряно несколько ценных вещей. Пострадавших просят заявить о своей собственности в полицейское бюро находок“.

Осталось уточнить лишь одну мелочь. Помните, графиня, вы заметили, что на первых двух-трех приемах ничего не пропадало и кражи начались лишь потом? Это вполне объяснимо. В то время „наш друг“, как я выяснил, сидел за решеткой в Амстердаме. Но вновь обретя свободу, он не захотел упустить такую прекрасную возможность вернуться к прежнему ремеслу».

– Ну вот я и закончил, – произнес Дагоберт, откидываясь на спинку кресла. – Что скажете, госпожа Виолет, мое оправдание принято?

– Дагоберт, я дарую вам отпущение грехов и свое благословение на новые подвиги! – с восторгом воскликнула хозяйка дома.

Чужая тайна

День протекал спокойно и беззаботно: завтрак, обед, легкий послеобеденный сон. Проснувшись, Дагоберт решил уделить время важнейшему из запланированных дел – испробовать новый, особо изысканный способ повязывать шейный платок, от которого он – тот еще франт и дамский угодник – ожидал немалого эффекта. Однако это его увлекательное занятие было прервано появлением слуги, который подал на серебряном подносе визитную карточку. Бегло взглянув на нее, Дагоберт прочел совершенно незнакомое имя.

– Господин просил передать, – поспешил доложить слуга, – что он прибыл по поручению его сиятельства графа Анцбаха.

Дагоберт округлил глаза. Он привык вращаться в высших слоях общества, и его не так-то просто было впечатлить именем или титулом, но граф Анцбах – это совершенно особая статья, можно сказать, первый сановник империи. Ходили слухи, что он чуть не единственный, кто пользуется безграничным доверием самого высокопоставленного лица государства и даже может похвастаться личной с ним дружбой. Поговаривали даже – хотя, конечно, никто не мог утверждать это наверняка, – что один на один, без свидетелей, они обращаются друг к другу на «ты», как простые смертные. Словом, это была исключительная личность.

Граф был значительной фигурой, и все, что он затевал, делалось с размахом. Прежде всего, он слыл великим филантропом, что уже само по себе было редкостью среди австрийской аристократии, обычно не стремившейся блистать подвигами во имя человеколюбия. Рассказывали, что граф Анцбах содержал целую канцелярию с тремя секретарями, ведавшую исключительно вопросами благотворительности, а вопросов этих под ее контролем было множество. Каждая доставка почты приносила целые кипы прошений, проектов и предложений. Все это сотрудникам канцелярии требовалось изучить или, как говорится, прошерстить, прежде чем доложить его сиятельству и получить резолюцию.

Огромное состояние позволяло графу приходить на помощь всем, кто в ней действительно нуждался, и ни один несчастный, если был человеком честным и порядочным, не получал отказа. Говорили также, что его ежегодные расходы на благотворительность исчислялись семизначными цифрами. Но он помогал не только деньгами. Будучи одним из крупнейших промышленников и землевладельцев, активным политиком и лидером влиятельной партии, имевшей большинство в верхней палате парламента, он, как никто другой, имел возможность продвинуть наверх достойных и способных людей.

Все это промелькнуло в голове Дагоберта, когда слуга произнес