"Современный зарубежный детектив-25". Компиляция. Книги 1-18 - Арнальдур Индридасон

– Ты взяла меня на работу. – Лотти села. – Я тебе должна. Пепельница есть?

Джанет быстро встала и подала гостье щербатое блюдце.

– Эти угри, – продолжала Лотти. – Скверное дело, лучше туда не лезть.

– С чего ты взяла, что я влезла? – Едва сказав это, Джанет поняла, что и правда влезла, сама того не заметив.

– Да так. «Мустанг». Я знаю, кто этот тип: он агрегатор. Без лицензии.

– Что еще за птица? – спросила Джанет. – В смысле агрегатор.

– Смотри, – начала Лотти, – есть законно лицензированная добыча угря. По сути, ею рулит мужик по имени Томми Б. Донован. Все рыбаки с лицензией на ловлю угря работают на него. Его называют королем угрей. Он агрегатор: собирает их улов. Но есть еще куча парней без лицензии. Ловят втихаря по ручьям и продают по нескольку унций – это обычно торчки или те, кого никто не берет на работу. Этот тип на «мустанге» скупает у них улов с миру по нитке и отправляет в Корею.

– Ага, – протянула Джанет, – так вот оно что. По весне возле моего ручья вечно гадят. Я гоняю их, если вижу там огни, – думала, мужики пиво пьют и ловят на живца. После них там кучи мусора, иногда даже приходится убирать.

– Мелкие сошки, – кивнула Лотти. – Наловят сорок-пятьдесят штук, ну может, пару сотен и продают агрегатору. А тот платит наличными, собирает улов и организует сбыт. Раньше это вообще было бесплатно, но новая губернатор ввела ограничения. Может, что-то и изменится, только я сомневаюсь.

– Я участвовала в ее кампании, – припомнила Джанет, – чтобы убрать Лестера Бердвелла. Тот набивал себе карманы и разорял штат. Худший губернатор за всю историю.

Лотти погасила окурок в пепельнице.

– Пока не вижу повода для восторга, – заметила она. – Уже было два губернатора, которые продержались только один день. От этой новой я тоже не фанатею. Она так ни разу нам не перезвонила. Поселенцы – белые – захватили промысел. А остальное добирает черный рынок.

Джанет усмехнулась.

– То есть мне ты не советуешь связываться с угрями, но сама готова.

– Не я лично. Губернатор ввела всякие новые правила, могла бы и признать интересы племен. Теперь при любой сделке нужно приложить карту, чтобы штат получал отчетность. Разные ограничения, лов только в сезон. И некоторые соблюдают требования – крупные конторы. И мы бы соблюдали, если бы коренным народам выдали лицензии. Но этот мужик на «мустанге» ничего не соблюдает. Он преступник, делец с черного рынка. Я бы не связывалась.

– Я его не искала, – возразила Джанет.

– Это не мое дело. Просто решила, что надо тебя предостеречь.

Джанет кивнула, они немного помолчали.

– Точно ничего не хочешь? – спросила Джанет. Лотти покачала головой и вытащила из кармана еще одну недокуренную сигарету.

– Ментоловая, – заметила она. – Самые мерзкие. А мне других и не надо. Спасибо, что разрешила курить в доме.

Она встала и пошла к плите, а Джанет осталась сидеть.

– Слушай, – спросила она, когда Лотти вернулась, – ты вроде много об этом знаешь, так, может, объяснишь, в чем суть? Откуда такие безумные цены? Как это получается?

Лотти уселась на стул и глубоко затянулась, потом посмотрела на сигарету и нахмурилась.

– Старая, – констатировала она, но не стала гасить сигарету в блюдце. – Мальков угря отправляют дальше из Бангора.

– Ты говорила, в Корею.

– И в Китай. Иногда в Японию. Там, в Азии, их растят, пока угри не наберут примерно восемь фунтов, а потом пускают на унаги-суши. По восемь – десять баксов за порцию. Вид признан исчезающим, но когда какой-нибудь хмырь покупает суши в аэропорту, он, скорее всего, ест тех, кого ты видела, только выросших и разрубленных на кусочки. Каждый год штат Мэн получает от экспорта угря порядка двадцати миллионов долларов. Это от легального. А от нелегального – черт знает, там всё за нал.

– Господи. – Джанет подумала о Саймоне и его падкости на легкий заработок; в животе у нее похолодело.

– Сразу блеск в глазах, да? – усмехнулась Лотти. – Розница, после того как мальки вырастут, приносит миллиарды.

– Я до стольких и считать не умею.

– Прибыльнее, чем казино. Вабанаки, которые живут на побережье, могли бы вести возобновляемый промысел, а деньги пустили бы на местные проекты. Но сейчас весь легальный экспорт идет от Томми Б. некоему Сонхо Хану. Он солидный бизнесмен: такие грабят без ножа, с помощью авторучки. А вот тот тип на «мустанге» – другое дело. Поостерегись.

Когда Лотти ушла, Джанет перепроверила сумку из кожзаменителя. По-прежнему пусто. Привычка – вторая натура; она уже много лет не запирала входную дверь. На мгновение у нее снова перехватило дыхание. По крайней мере, тот, кто взял деньги, не разгромил дом – да и зачем, если деньги лежали на виду. Вор явно знал, что искать. У нее в ушах отозвалось эхом предупреждение Лотти: «Поостерегись». Но Джанет даже не понимала, как именно, разве что отныне запирать двери.

Она выглянула в темноту за окном. Кто там бродит? Из черного стекла на нее глянуло ее собственное отражение.

* * *

Джанет Хэтчер родилась и выросла в городке Форт-Кент среди лесов на севере штата Мэн. С Саймоном Кингом она познакомилась в Бар-Харбор, где изучала морскую биологию в Атлантическом колледже, будучи студенткой-стипендиатом, – она получила лицензию аквалангиста-инструктора и накопила денег на собственный гидрокостюм. Саймон в колледже не учился: брутальный красавец, на десять лет старше ее, он предпочитал школу жизни и, работая на омаровом промысле, зарабатывал за год больше, чем ее родители за пять лет. Она вышла за него на предпоследнем курсе, бросила учебу и переехала за мост, на остров – романтичное место для жизни. Так ей тогда казалось.

В первую зиму они, собрав свои сбережения, поехали на машине на юг, в тепло. Посмотрели автогонки в Северной Каролине, провели целый день на исторической железной дороге в Блу-Ридж. Саймон вознамерился доказать, что по трассе US–1, той самой, по которой они миновали Кэмден и Портленд, можно доехать до Флорида-Кис.

– Чертовски длинная дорога[632], – сказал он, когда они пересекли мост на седьмой миле.

Добравшись до Ки-Уэст, они посетили музей затонувших кораблей Джека Страдвика, где рассказывали о таящихся на дне сокровищах, и ей удалось уговорить Саймона надеть акваланг. Но после этого они почему-то больше не путешествовали.

Потом родился Лиам, и у нее появились другие приоритеты: мечта о доме, где детей любят, выслушивают их и не обрывают, когда те высказывают оригинальные мысли. А там и внуки, семейные свадьбы в саду, праздники. Кладовка, забитая игрушками, которыми на ее веку успеют поиграть еще два поколения. Джанет была еще молода и верила, что сумеет создать новую жизнь.

Как выяснилось, жизнь можно и отнять.