Современный зарубежный детектив-22 - Лэй Ми

и не вернулась домой, хотя помню каждый уголок и щель нашего простого дома. Мы жили к югу от города, вдали от пляжа. Мама называла это ничейной зоной, потому что там не было ничего, кроме нас.

Это был старый двухкомнатный дом с ржавой плоской крышей, которая протекала, когда шел сильный дождь. За домом находился заросший фруктовый сад. С яблони свисала старая шина, на которой я качалась, пока мама развешивала белье на веревке. Этот дом и ее побитый универсал были всем, что у нас было в мире.

Я мало что помню о времени, проведенном в больнице. Большую часть времени я сидела у эркера, думая о доме. Именно со своего обычного места я увидела, как однажды днем пришли мужчина и женщина. Он заметно хромал при ходьбе. Она была мягкой и страдала от нереализованной материнской потребности, которую я почувствовала, даже наблюдая за ними через стекло.

Они прошли по наклонной лужайке ко входу в больницу. Их темп был мучительно медленным. Я молча подгоняла их. Она поддерживала его под руку, пока они поднимались по лестнице к главному входу, а затем исчезли из поля моего зрения.

Я без всяких слов знала, что это та пара, которая предложила взять меня на воспитание. Я уже недвусмысленно сообщила психологу, что не буду жить с чужими людьми. Она сказала, что мне нужна семья, которая будет любить меня как собственного ребенка. Я ответила ей, что ни одна семья не будет любить меня так, как любила моя настоящая семья.

Потребовалось время, но в конце концов я поняла, что не могу оставаться в больнице вечно. Единственным вариантом была приемная семья. Я не знала, остались ли у меня какие-либо родственники. Я спросила психолога, есть ли у пары, о которой она мне рассказала, другие дети. Она сказала, что им не выпало такого счастья. Я спросила почему, и она ответила, что, как ей кажется, это потому, что он был ранен на войне и что ему потребовалось много времени на лечение.

Гораздо позже я узнала, что Генри ранили через пять недель после его первой отправки во Вьетнам, когда граната взорвалась в окопе недалеко от того места, где он лежал. Он провел больше времени на реабилитации, чем на поле боя.

Хирург в военном госпитале США спас его, остановив кровотечение и удалив все осколки, которые успел вытащить во время быстрой операции, которые делали в полевых госпиталях. Оставшиеся осколки причиняли Генри ужасную боль всю оставшуюся жизнь. Генри был добрым человеком, который мало говорил и предоставил жене вести хозяйство. Ее звали Кейт. Генри всегда называл ее Китти.

В тот день, когда я впервые встретила их, они вошли в комнату отдыха больницы, глядя только на меня, а я стояла в нерешительности, пока нас знакомили. Не успела я произнести и слова, Китти обняла меня пухлыми руками, окружив ароматом жасмина. Это, вероятно, длилось всего секунду или две, но я могла бы стоять так часами. В ее объятиях. Впервые с тех пор, как умерла Дженни, я почувствовала себя в безопасности. Когда умерла Дженни, моя мама сдалась смерти. Теперь я приняла жизнь. Я лелеяла ее и защищала, как мерцающее пламя свечи. Я не могла оглядываться назад. Только вперед. Иначе моя жизнь стала бы невыносимой.

В последующие месяцы я переехала в изящный дом Китти и Генри на другом конце штата, недалеко от предгорий Аппалачей. Я носила красивую хлопчатобумажную одежду в пастельных и белых тонах. Я спала в спальне наверху на кремовой кровати с балдахином. Генри покрасил стены в пыльно-розовый цвет. Китти заплетала мне волосы и возила меня в школу, на уроки танцев и на футбольные тренировки. Они ничего не жалели для меня.

Когда учитель рисования сказал Китти, что у меня есть талант, Китти организовала дополнительные занятия с частным преподавателем. Она украсила стены гостиной моими творениями, даже теми, которые мог бы полюбить только родитель. Прошло время, и мы стали семьей. Я не помню точно, когда произошло удочерение. Мне, должно быть, было около тринадцати.

В те первые недели я просыпалась по ночам с криком, и Китти спала на кресле в моей комнате. В конце концов, они купили мне ночник. Я пользовалась этим ночником все свое детство из вежливости. Он никогда не отгонял кошмары. Ни разу.

Мои ночные кошмары стали настолько сильными, что, когда я поступила в колледж, моя соседка по комнате попросила перевести ее в другую комнату. Она сказала, что не может жить с человеком, который кричит так, будто его убивают. Я научилась заглушать свои крики, зарываясь головой в подушку.

Я записалась на прием в университетскую медицинскую клинику и попросила у доктора рецепт на снотворное. Он посоветовал мне рассмотреть терапию. Я сказала ему, что меня вполне устраивает это лекарство. Я обманула его. Но не обманула себя.

7. Виновен или нет. Сезон 3, серия 2: Короткий путь

Я начинаю проникаться Неаполисом. Население здесь составляет чуть более девяноста шести тысяч. Примерно четверть из них – коренные жители. Остальные – приезжие, в основном семьи военных (рядом с городом находятся две военные базы) и пенсионеры. Существует целая индустрия домов престарелых для пожилых людей, которых привлекает эта изолированная, но красивая прибрежная полоса с доступной недвижимостью на берегу моря и расслабленным образом жизни сонного приморского города.

До сравнительно недавнего пика прироста населения Неаполис был классическим маленьким городком. Все знали всех. На самом деле, в нем до сих пор сохранилась атмосфера маленького городка. Город расположен на измученном непогодой участке побережья Северной Каролины. На него обрушиваются штормы, а иногда и ураганы. Картографы никак не могут правильно нанести на карту береговую линию. Она меняется каждый год.

Местные жители любят водные виды спорта: рыбалку, парусный спорт, виндсерфинг и морской каякинг. Вдоль побережья есть затонувшие корабли для любителей подводного плавания, а также поле для гольфа для тех, кто предпочитает оставаться на суше.

Несмотря на прекрасные пляжи и непринужденную атмосферу, Неаполис не пользуется большой популярностью у отдыхающих. Не знаю, почему. Может быть, потому что он так и не смог избавиться от своих рабочих корней. Или, может быть, потому что сюда трудно добраться. Рядом нет коммерческого аэропорта. Нет железной дороги. Он находится в конце тупиковой дороги, которая сама по себе является ответвлением межштатной автомагистрали девяносто пять.

Здесь есть приличных размеров больница. Здание суда и местная газета «Неаполис газет». Пролистайте ее страницы, и вы быстро поймете, что политический уклон здесь скорее