В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

В летние дни

ГЛАВА ПЕРВАЯ

День рождения. Мой друг Волька. Случай с ежом. В лагерь.

Давно ли была зима, а теперь уже лето. Ребята жаловались, что долго тянется последняя четверть, а между тем сами не заметили, как прошли экзамены и наступило время отправляться в лагерь.

Накануне отъезда у меня был день рождения. Я пригласил своих лучших друзей: Вольку Лещёва, Ромку Гришина, Петьку Свечкина и ещё кое-кого. Пришлось пригласить двоюродную сестру Вольки Валю, которая недавно приехала в наш город на каникулы вместе с отцом. Я не особенно был доволен этим, потому что, сами знаете, какие девчонки, — то им неладно, это нехорошо, — но согласился, ведь неудобно обижать друга.

Конечно, подарков я получил много. Рассказывать о них не буду — все знают, что в таких случаях дарят. Упомяну только об одном: Волька принёс мне в подарок ежа.

Ёж был старый. Звали его Фомкой. Жил он под диваном, на котором отдыхал после обеда отец Вольки — учитель биологии. Родители Вольки Лещёва привыкли к ежу и ни за что не хотели расставаться с ним.

Первой, как всегда бывает, отступилась мать. С отцом Волька заговаривал несколько дней, но тот каждый раз, как только он начинал о еже, выпроваживал Вольку за дверь. На счастье произошёл забавный случай.

К отцу Вольки пришёл его старый друг — профессор биологии Вохмин. Это был лысый, маленький старичок. Про него рассказывали, что он по рассеянности иногда пьёт чай с селёдкой и кушает суп с пирожным.

Отец Вольки и Вохмин долго сидели в гостиной, пили чай и бранили какого-то Голубенцева, который, по их словам, был типичным морганистом. В полночь профессор стал собираться домой. Он вышел в переднюю, надел пальто, перчатки и принялся искать шляпу. Шляпы нигде не было. Волькина мама начала ему помогать. Наконец, Вохмин увидел в углу за сундуком что-то похожее на шляпу. Профессор нагнулся и… взял в руки ежа.

Когда Волька у меня в гостях рассказывал это ребятам, все очень смеялись. Не смеялась только Валя.

— Вечно ты, Волька, пересмешничаешь, — сказала она. — Чего ж тут смешного? Ну, ошибся человек, со всяким это может случиться. И с тобой бы могло то же самое произойти.

— Со мной? — удивился Волька. — Едва ли. Я бы никогда не принял ежа за шапку.

— А в темноте?

— А я бы сначала потрогал голой рукой.

— А ведь Вохмин был в перчатках.

— А я никогда не надеваю шапку в перчатках. Сначала надену шапку, а потом — перчатки.

— А ведь мог сначала надеть перчатки?

Тут за Валю вступился мой отец. Он сказал, что, во-первых, нехорошо смеяться над человеком, который старше годами и имеет большие заслуги, а во-вторых, этот смех унижает нас самих, и со стороны даже кажется, что мы очень нечуткие люди. Так и сказал. Мне стало неловко, замолчали и остальные ребята.

Заметив, что мы приуныли, мама включила радиолу. Грянула полька. Девочки стали танцевать, а мы, ребята, забрались на диван и начали говорить о том, кто какие книги читал.

— Я на днях прочитал «Два капитана», — сказал Волька, — Вот это книга! Такой толстый роман, а нисколько не устаёшь. Я, на месте писателя Каверина, ещё бы написал продолжение, чтобы было ясно, что же с Саней Григорьевым дальше произошло…

— Я тоже читал эту книгу, — перебил его Гришин, — и с удовольствием прочитал бы ещё о Сане Григорьеве. Я бы, на месте писателя, отправил его в какую-нибудь далёкую экспедицию… И пусть в книге будут слоны, тигры, обезьяны…

— Не перебивай, — рассердился Волька. — Вечно ты перебиваешь… Саня Григорьев стал таким смелым человеком потому, что он закалил свою волю. А это не такое простое дело. Волю закалять нужно постепенно. Я это к тому говорю, что мы скоро поедем в лагерь. — У него заблестели глаза. — Представьте, что мы пойдём в экспедицию, что будут трудности, лишения…

— А как мы пойдем в экспедицию? Кто нас отпустит? — опять перебил Рома.

— Как пойдём? Ногами, — ответил Волька. — А отпустят обязательно. Ведь и по плану намечен туристский поход.

— А вдруг мы найдём золото. Целую россыпь… — снова не выдержал Рома Гришин.

— Всё может случиться, — серьёзно сказал Волька.

— А что мы будем делать с этой россыпью?

— Не глядеть же на неё… Заявим куда следует. Ведь это же золото.

В это время к нам подошла Валя.

— Что вы не танцуете?

— Так, не хочется…

— Не умеем…

Мама положила на диск радиолы новую пластинку. Папа подошёл к маме, пригласил её на танец, и они быстро закружились по комнате.

Вдруг я заметил, что мама из-за спины папы делает мне какие-то знаки. Сначала я никак не мог её понять, но потом понял, что она указывает мне на Валю: нужно пригласить Валю танцевать.

Танцевать мне не хотелось, но Валю я пригласил. С родителями, если даже они очень добрые, не нужно портить отношений.

— О чем вы разговаривали? — спросила Валя.

— Так, о пустяках, — ответил я неохотно.

— Наверно, собираетесь в экспедицию идти?

— Нет. Зачем же…

Я сказал неправду, но очень не хотелось с ней откровенничать.

— Зря, — разочарованно произнесла Валя. — А я бы на вашем месте обязательно пошла в экспедицию.

Мы оба замолчали.

Удивительный вальс «Осенний сон». Сколько я его ни слушаю, никогда не надоедает. К концу пластинки я растанцевался, даже пожалел, что пластинка кончилась. Я было пошёл к ребятам, но папа снова включил радиолу. Зазвучал мой любимый вальс «Конькобежцы». Пришлось опять приглашать Валю.

Тут только я заметил, что с ней очень легко танцевать, что она не путается под ногами, как некоторые девчонки. Да и сам я танцевал лучше, чем всегда. Обычно я наступаю на ноги, а сейчас на ноги почти не наступал.

— А вы не поедете вместе с нами в лагерь? — спросил я у Вали.

— Нет. Мне надо быть с папой, — ответила она и нахмурилась. — Ему одному будет скучно в экспедиции. Ещё когда мама была жива, он брал меня с собой.

Стало неловко. Что-то надо было сказать ей, но я растерялся.

— А вы приезжайте к нам вместе, — проговорил я и почему-то смутился ещё больше.

…Этой ночью мне плохо спалось. В голове звучали вальсы «Осенний сон», «Конькобежцы». Я закрывал глаза, и мне казалось, что мы с Валей продолжаем танцевать, но не в комнате,