В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

— Стой! — скомандовал он.

Пионеры замерли.

Паренёк строевым шагом подошёл к Сергею Александровичу.

— Четвёртый пионерский отряд Гришаевской семилетней, школы пришёл приветствовать пионеров сто двадцать третьей школы! — отрапортовал он.

Старший пионервожатый принял рапорт и вместе с пареньком приблизился к нашей линейке. Они остановились перед серединой шеренги.

— Ребята! — обратился к нам паренёк, и его чёрные глаза блеснули. — Мы, пионеры села Гришаева, поздравляем вас с началом пионерского лета и желаем вам хорошо отдохнуть… У нас вы увидите много интересного, нового… Каждый из наших пионеров охотно поможет любому из вас…

Паренёк смутился и замолчал.

Ему долго аплодировали. Сергей Александрович подал команду «вольно», и мы окружили колхозных ребят. Черноволосый паренёк охотно знакомился со всеми.

— Никодим Бушуев, — говорил он, пожимая руки наших пионеров. Не прошло и десяти минут, а почти все ребята уже разговаривали с ним так, словно давно жили в одном дворе.

Из других колхозных ребят мне запомнились пятиклассники Сёма Колышкин и Вася Рощин. Оба чем-то сильно напоминали Вольку. У обоих были вздёрнутые веснушчатые носы и волосы на головах так же топорщились.

Пришёл Сергей Александрович. Он велел нам идти завтракать и объявил, что после завтрака состоится заседание совета дружины. Членов совета отряда Гришаевской семилетней школы он также пригласил на заседание.

По пути в столовую Волька неожиданно выпалил:

— Знаешь, у меня идея!

Откровенно говоря, я не придал значения его словам (наверно, опять какой-нибудь приёмник задумал конструировать), но из вежливости всё же спросил:

— А что за идея?

— Узнаешь потом, на совете дружины.

Завтракали мы в том же здании, где нас кормили ночью, но пищу разносил уже не повар, а наши дежурные. Повар был в своём белом колпаке и раскладывал по тарелкам румяные котлеты. Губы его шевелились: наверно, он напевал «Катюшу».

По нашему ряду дежурил Коля Смагин. У него был недовольный вид.

— Девчачья работа, — проворчал он, ставя перед нами тарелки… — Хоть бы у знамени дежурить поставили, а то…

Он хотел ещё пожаловаться, но его позвали на кухню.

Волька сосредоточенно пережёвывал котлету и поэтому то, что он сказал, прозвучало не особенно складно:

— Ну и дурак, если говорит, что существуют какие-то девчачьи работы… Вот у меня двоюродная сестра всю дальневосточную тайгу в прошлом году исходила, да ещё с сумкой за спиной. Трудно было, но от отца не отставала… А девчонка…

И как-то очень ярко мне вспомнилась Валя, её умные серьёзные глаза и негромкий голос. Словно час назад мы с ней виделись и разговаривали здесь, в лагере. Я даже представил её у нас на спортплощадке рядом с Волькой. А что если бы она и на самом деле сюда приехала?

Совет дружины должен был собраться сразу же после завтрака. Мы с Волькой и Гришиным пришли первыми. В красном уголке нас ожидала Вера Степановна. На столе перед ней лежали несколько тетрадей и большой чертёж, похожий на недоделанный топографический план.

Волька сел рядом со мной и, ероша свои белобрысые волосы, стал что-то сосредоточенно записывать в блок-нот.

Пришли и колхозные пионеры во главе с Никодимом. Среди них я увидел Васю Рощина и Сёму Колышкина. «Должно быть, активные ребята, — подумал я, — раз их избрали в совет отряда».

Когда вошёл директор школы, собрался уже весь совет дружины.

Собрание открыла Вера Степановна. Она снова рассказала о том, чем мы будем заниматься в лагере. Много интересного было намечено в плане: и туристский поход, и разные игры, и соревнования по плаванию — всего не перечтёшь.

Но странное дело, план, который казался нам раньше, в школе, таким полным, теперь не произвёл впечатления. В нём было много упущено.

Ведь мы тогда не видели нашего лагеря, колхозных полей, ферм, гидроэлектростанции, не видели густой уральской тайги, подступающей к селу. И когда Вера Степановна попросила нас внести дополнения к плану, почти все подняли руки.

Как я и думал, первым слово взял Волька. Излагать свою идею он начал издалека и очень путано. Он, прежде всего, рассказал о тунгусском метеорите, падение которого наблюдали в районе реки Верхней Тунгуски в 1908 году. И хотя мнения учёных в статьях, которые мы читали вместе с Волькой, основательно расходятся, он заявил, что наукой уже достаточно убедительно доказано: в районе Верхней Тунгуски упал не метеорит, а потерпевший аварию воздушный корабль с Марса.

Я посмотрел на Василия Ивановича. Заявление Вольки, казалось, его нисколько не удивило. Он слушал с большим интересом, потому что поминутно то снимал, то снова надевал очки, — у него такая привычка.

Волька видел, как Василий Иванович снял и надел очки, и потому стал говорить увереннее. Он рассказал о климате Марса, об огромных каналах, над которыми шумят марсианские леса, о непонятных сигналах, долетающих иногда с этой далёкой планеты.

Много интересного рассказывал Волька. Я, правда, до сих пор сомневаюсь в достоверности всего его рассказа: по-моему, кое-что он взял из научно-фантастических романов.

На Вольку во все глаза смотрели Вася Рощин и Сёма Колышкин. Оба они раскрыли от изумления рты и так замерли, боясь пропустить хотя бы одно слово.

Никто не понимал, к чему клонит Лещёв. Наконец Волька перешёл к главному. Он взъерошил рукой волосы, отчего они у него стали дыбом, и заявил:

— Для того, чтобы узнать, есть ли люди на Марсе, нет необходимости лететь туда. Достаточно дослать на Марс небольшую управляемую по радио ракету, на которой установлен телевизионный передатчик. Мы можем осуществить это. Я уже чертежи приготовил… Представьте, что будет, если мы, в нашем лагере, впервые увидим Марс так близко, как его ещё никто не видел.

После того, как Волька сел на место, поднялся шум. Впервые на совет дружины выносился такой важный научный вопрос. Все заговорили разом, перебивая друг-друга. Вере Степановне с трудом удалось установить порядок.

— Василий Иванович, — попросила она директора, — ответьте Лещёву.

Директор встал и снял очки.

— Вас интересует моё мнение. Хорошо, я выскажу его. Вообще, замысел у Лещёва очень смелый и, я бы сказал, интересный. Но, на мой взгляд, Лещёв кое-чего не учёл. Сколько дней ты работал над проектом? — обратился он к Вольке.

— Два дня, — ответил Волька.

— Ну вот, видите… Теперь мне ясно, почему в нём столько недоработок. Мне бы казалось, что в первую очередь следовало подумать о материале, из которого сбудет построен корпус ракеты: ведь ракета должна развивать огромную скорость, и металл должен обладать, помимо всего прочего, ещё одним великолепным свойством — не плавиться при самых высоких температурах. Потребуется особый сплав. А найти его