В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

а на коньках — в Парке культуры и отдыха. Ярко горят фонари. Крупными хлопьями падает снег. Все смотрят на нас. Я падаю. Валя делает круг и подбегает ко мне.

— Ты что? — спрашивает она. Голубые бантики, которыми перевязаны косички, вздрагивают у неё за спиной.

Я открывал глаза и видел свою комнату: маленький письменный столик, над ним — изображение вьетнамских пионеров, вырезанное из «Огонька»; кота Ваську, который сидел на подоконнике возле цветов и, щуря жёлтые глаза, приглаживал розовым языком шерсть на спине.

Вдруг со мной что-то произошло. Честное слово, в голове складывались стихи и не какие-нибудь там с рифмами, вроде «розы-морозы», «берёзы-угрозы», а настоящие.

Я встал, подошёл к столу, вырвал листок из прошлогодней тетради по геометрии и написал:

«В вихре вальса будем мчаться…»

Но дальше дело не пошло. В голову стала лезть какая-то ерунда, и заснул я только под утро.

В девять часов утра меня разбудил отец.

— Утреннюю гимнастику проспал, — тормошил он меня. — Мать чемодан уже уложила.

Провожать на вокзал поехала мама. Когда мы вошли в зал ожидания, то сразу же наткнулись на Вольку. Он стоял рядом с отцом. Отец Вольки стал расспрашивать меня, как чувствует себя ёж.

Немного погодя к нам подошёл старший пионервожатый школы, где я учусь, Сергей Александрович. Он предупредил, что скоро будет посадка. Не успел он отойти, как динамик на стенке зашипел и женский голос проговорил:

— Объявляется посадка на поезд номер сто пятнадцать. Граждане провожающие, приобретайте перронные билеты… Повторяю…

В зале началась суетня, которая всегда бывает в таких случаях. От гудка электровоза резко задребезжали стёкла.

Мы вышли на перрон. Я поднялся на подножку вагона, мама подала мне чемодан. Попрощавшись с мамой, я вошёл в вагон и занял место у окна.

В окно было хорошо видно вокзал. Мама и волькин отец стояли возле нашего вагона и о чем-то разговаривали.

С подножки на перрон спрыгнул Сергей Александрович. К нему подошла полная женщина в зелёном шёлковом платье. С её руки свешивалась сумочка.

— Я Тюляндина, — заговорила полная женщина. — Очень вас прошу быть повнимательнее к моему сыну. Он у меня такой болезненный… Уж вы посмотрите за ним! Я в багаж, два одеяла сдала. У него в чемоданчике шарф. Там же и лекарства, на самом дне: кальцекс, аспирин, сульфидин и касторка.

Ребята в вагоне громко рассмеялись.

Тут раздался звонок, другой, третий. Электровоз загудел, и поезд тронулся.

— А гематоген я посылкой вышлю, — донёсся голос Тюляндиной.

Я выглянул в окно и увидел маму. Она махала мне платком. Я тоже помахал ей.

Всё быстрее и быстрее шёл поезд. Дома мелькали так, что в глазах рябило. Сверкнула река, но тут поезд круто повернул. Снова загудел электровоз. По обеим сторонам потянулся густой еловый лес. Мы не отходили от окон.

ГЛАВА ВТОРАЯ

В лагере. Первая линейка. Разговор с глазу на глаз. Волькина идея. Мы осматриваем колхоз. У костра.

Должно быть, я сильно устал в дороге, поэтому встреча, которую нам устроили в лагере, не произвела на меня большого впечатления. Запомнился почему-то повар Петр Фёдорович, который, угощая ребят, напевал «Катюшу». Он был в белом халате и таком же колпаке.

— На моржа похож, — шепнул мне на ухо Волька.

Я удивился, почему не мне, а ему это пришло в голову. Лицо у повара было добродушное, круглое. А усы, как у моржа, свисали вниз.

Проснувшись на следующее утро, я сначала долго раздумывал над тем, где нахожусь. Комната походила на класс, хотя в ней и были расставлены кровати. Когда я повернул голову, то увидел слева, на самом видном месте, большую школьную доску. На ней кто-то вывел мелом: «Здравствуй, лагерь!»

Ребята ещё спали. Мне было слышно, как свистит во сне носом Волька Лещёв, как бормочет что-то Свечкин.

Вдруг под самым окном заиграл горн, и все стали просыпаться.

— Привет тебе, пустынный уголок, — продекламировал Волька, стоя на одной ноге и натягивая на другую носок. У Вольки есть такая смешная манера некстати декламировать стихи.

Когда мы умылись, в комнату вошёл Сергей Александрович.

— Здравствуйте, ребята! — сказал он громко. Мы ответили хором.

— Плохо отвечаете, да и копаетесь долго. Меня тоже разбудил горн, а я уже обут, одет. Знаете, сколько в армии полагается на то, чтобы одеться, умыться, взять винтовку и стать в строй? Всего шесть минут. А ну-ка разденьтесь — и в постели!

Мы выполнили распоряжение.

— Одевайтесь! — скомандовал Сергей Александрович.

Мы вскочили и принялись одеваться. Второпях я надел рубашку наизнанку, но не заметил этого. Засучив рукава, я сказал:

— Готово.

— Рубашка-то у тебя на левой стороне, — заметил Сергей Александрович, — посмотри в зеркало.

Но я это понял и без всякого зеркала. Стало обидно: вот, думаю, сказал, что оделся, а зря. Могут ещё подумать, что хотел выхвалиться.

К Сергею Александровичу один за другим стали подходить ребята. Он осматривал каждого и выпускал за дверь. Пока я переодевал рубашку, все вышли из спальни. В комнате остались только Тюляндин и я.

Сергей Александрович нас не торопил. Он стоял возле двери и смотрел, как мы копаемся. Наконец, всё было готово.

— Ваня, — обратился он к Тюляндину, — у тебя, говорят, есть порошки! Дай их нам, пожалуйста, для аптечки.

Ваня очень неохотно полез под кровать и вытащил чемодан.

— Вот, — сказал он, передавая Сергею Александровичу большой свёрток.

— Спасибо.

Старший пионервожатый развернул свёрток и покачал головой.

На спортивной площадке все уже выстроились. Не успели мы с Тюляндиным стать на место, как на площадке появился наш директор Василий Иванович. Он приехал, оказывается, в лагерь с утренним поездом.

Сергей Александрович открыл линейку и предоставил слово директору.

Василий Иванович поздравил нас с началом пионерского лета. Он долго и интересно говорил. Я не привожу всего сказанного им: такую интересную речь мне всё равно не написать.

После директора выступала начальник лагеря Вера Степановна. Она тоже поздравляла нас.

— Равнение на флаг! — скомандовал Сергей Александрович.

Из динамика, установленного на столбе в центре площадки, полились звуки пионерского марша. Мы хором подхватили его.

Я пел и смотрел, как по флагштоку вверх медленно поднимается красный флаг. На самой верхушке его развернул ветер.

Мне вдруг показалось, что я слышу далёкий бой барабанов, а марш, который поём мы, подхватывают всё новые и новые звонкие голоса.

Но вот голоса стали звучать всё слышнее и отчётливее. Барабаны загремели совсем близко, и на спортплощадку строем со