В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

Но дни шли. Всё ближе и ближе подходил день расставания с лагерем, и вот он наступил. В этот день в лагерь приехали наши родители, директор школы Василий Иванович.

Праздник открыла Вера Степановна. Затем выступил лагерный ансамбль песни и пляски. Он спел несколько песен и среди них мою любимую — «Песню о зарядке».

Потом на площадку вышли физкультурники. В их числе был и Тюляндин. Когда он стал делать упражнения на турнике, сзади меня кто-то ахнул.

Ахнула мать Тюляндина. Она была в зелёном платье и на коленях держала большую сумку с блестящим замком.

Мне стало смешно. Повернувшись назад, я начал ей рассказывать о путешествии в тайгу.

— Ужас какой! — вырвалось у Тюляндиной.

— Никакого ужаса нет, — отозвался отец Тюляндина. Он сидел рядом. — В девятнадцатом году я был немногим старше Вани, а уже командовал партизанским взводом, и не такие приключения у меня были… Однажды, помню, напали на меня в рукопашную три беляка. Хорошо, что руки крепкие были, а то бы не видать тебе твоего Петра Прокопьевича.

Он помолчал немного и добавил:

— Радоваться надо, что сын крепким растёт…

На спортплощадку выбежали авиамоделисты. В воздух поднялись десятки разноцветных моделей самых разных конструкций.

Все зааплодировали. Ветер подхватил модели и разбросал их в разные стороны. Долго ещё кружились они в воздухе, пока одна за другой не опустились в траву. А один лёгкий планёр, который кружился дольше всех, снизился среди зрителей. Его поймал кто-то на лету.

Авиамоделисты ушли. Горнист хотел уже проиграть отбой, как на спортплощадку вышли Вася и Колышкин. Вася держал в руках что-то завёрнутое в газету.

Он положил свёрток, сорвал газету. И мы увидели модель корабля для межпланетных путешествий.

— Ракетоплан! — зашумели ребята.

Вася установил модель, растянул на площадке шнурок, зажёг его, а сам вместе с Колышкиным отбежал в сторону.

Огонь полз по шнурку, медленно приближаясь к модели. Шнурок дымился, от него шёл запах горелых тряпок. Вот огонёк у самого сопла. В нём вспыхнуло, затрещало, модель вздрогнула и упала на бок. Во все стороны стало растекаться что-то чёрное, охваченное дымным пламенем. Образовался небольшой костёр. «Межпланетные путешественники» стояли обескураженные, не смея взглянуть друг на друга. На площадке запахло пороховым дымом и ещё чем-то горьким.

Тут я увидел Василия Ивановича. Он спешил к месту происшествия.

— Чего вы стоите! — крикнул он Вольке и Гришину. — Песком надо засыпать.

«Межпланетный корабль» чадил бы ещё долго, если бы Волька, Гришин, я и Свечкин не послушали Василия Ивановича. Затоптав пламя, мы вернулись на свои места, а Вася с Колышкиным застыли там, где стояли. Вид у них был растерянный и смешной.

— Это вы что же такое соорудили? — спросил их директор.

— Мы её начинили ваксой. И пороху немного добавили. Я всё думал, что она должна подняться, — бормотал Вася.

— Чудак! Да разве может модель подняться на таком горючем?

— Знаю, знаю, — повернулся директор к Вольке, — это твоя работа.

Он снял и вновь надел очки.

— Вовсе не моя, — оправдывался Волька. — Они же сами модель ракетоплана мастерили и ваксу сами заготовляли.

— Так-то это так, — сдвинул брови Василий Иванович, — но идея-то ведь твоя…

Сказав это, он быстро ушёл. Его глаза весело поблёскивали за стёклышками очков.

Стоит ли описывать, как мы уезжали из лагеря? Происшествий в пути, когда мы ехали на автомашине, не было. Колхозные ребята тепло проводили нас и просили писать письма.

— Давайте переписываться, — говорил Никодим. — А на следующее лето опять к нам.

— Я непременно буду тебе писать, — жал Вольке руку Никита.

— И мы тоже, — заверял его брат Вася. А Колышкин утвердительно кивал головой.

— Не забудь, ты мне обещала книги по животноводству, — ещё раз напоминал Бурдин Люсе Звездиной.

…На полустанок мы приехали поздним вечером. Платформа была освещена. Далеко впереди на путях горел красный глаз светофора. Сергей Александрович и Медведев пошли покупать билеты. Наш поезд по расписанию должен был отойти через полчаса после отхода валиного поезда.

Мне хотелось о многом сказать Вале в эти последние минуты. Но разговор почему-то не получался. Помню, что я только всё время уговаривал её писать мне письма.

— Не беспокойся, Владик, — отвечала она.

Стал накрапывать дождь. Ребята столпились под навесом. Здесь и нашли нас Сергей Александрович и Медведев.

— Вот, Валюша, билеты, — сказал Кирилл Григорьевич. — Садиться будем в пятый вагон. Я нарочно купил в мягкий, чтобы тебе было удобнее.

Медведев открыл чемодан, вынул из него плащ и накинул на плечи Вали.

Зажёгся зелёный огонь светофора.

— Подходит поезд номер сто четырнадцать, — раздалось в динамике.

Мне показалось странным, что на такой маленькой станции установлен динамик.

Послышался всё нарастающий шум. Я выглянул из-под навеса и увидел яркие огни электровоза.

— Стоянка две минуты! — предупредил женский голос из динамика.

Урча и вздрагивая, электровоз прошёл мимо нас, а за ним всё медленнее потянулись длинные вагоны. Вот по всему составу зашипели тормоза. Поезд остановился. Медведев помог Вале подняться на ступеньку и легко вскочил туда сам. Я подал ему чемодан и стал смотреть в окно, надеясь увидеть Валю. Её лицо скоро мелькнуло в одном из окон. Она тоже увидела меня и махнула рукой, словно желая ещё раз проститься.

Низким басом загудел электровоз, и поезд тронулся. Вскоре огни заднего вагона исчезли далеко-далеко.

Только тут я заметил, что вымок под дождём, и снова пошёл под навес.

— Проводил? — спросил отец.

— Проводил.

— А как вымок! — ужаснулась мама.

Кто-то положил мне на плечо руку. Я поднял голову и увидел Сергея Александровича. Его серые умные глаза были немножечко грустными.

— Не вешай головы! — шепнул ой мне. — Держись бодрей, ведь ты же мужчина.

«Знает», — подумал я, но ничего не ответил.

Наконец, подошёл и наш поезд. Началась посадка! Мы с Волькой попали в один вагон. Устроившись поудобнее на скамейке, я выглянул в окно. Чёрные тучи сдвигались всё плотнее и плотнее.

— Гроза, — произнёс отец.

Почему-то захотелось побыть одному. Я встал и вышел в тамбур.

Здесь я вынул из кармана фотографию Вали.

Сверкнула молния, раздался оглушительный раскат грома. Яркая вспышка осветила лицо Вали на фотокарточке, и оно словно ожило. «Что она улыбается?» — спросил я себя.

И вдруг вспомнились слова, которые Валя сказала мне в лагере:

«Если мне в жизни будет очень трудно, я непременно вспомню тебя и скажу себе: у меня есть хороший друг».

КОНЕЦ