В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

— Купаться пойдём?

— Ну, пошли, разве я отказываюсь.

Купаться мы отправились всей компанией. На берегу Валя свернула туда, где купаются девочки, а мы побежали на своё излюбленное место.

— Ты плавать не научился? — спросил я у Тюляндина.

— Никак не могу, — признался он.

— Плохо.

— Я сам знаю, что плохо. Но что я могу сделать, если меня всё время на дно тянет?

— А ты о дне не думай, — посоветовал Волька, — тогда лучше будет.

— А я не могу.

— Привыкай.

На том месте, где мы с Волькой обычно купаемся, собралось много ребят. Мы принялись плавать наперегонки, только Тюляндин продолжал плескаться около берега.

Игра всех нас увлекла. Я несколько раз переплывал речку и собирался плыть ещё, как вдруг увидел Валю, которая поднималась вверх по крутому берегу. Мне так захотелось поговорить с ней. Оделся я моментально, а догнал Валю, наверно, ещё быстрее.

— Валя! — сказал я, переводя дыхание.

Она посмотрела на меня и улыбнулась:

— Ты что?

Я смутился.

— Да так. Мне очень хотелось с тобой поговорить.

Но тут я смутился ещё больше: ведь Валя могла спросить, о чём же я хотел с ней поговорить, а сказать было нечего.

Валя, как видно, это поняла и стала рассказывать об экспедиции. Я начал расспрашивать, она отвечала, и разговор быстро наладился.

— А нравится тебе Волька? — спросила меня Валя.

— Хороший парень, — ответил я. — Правда, он иногда чересчур увлекается, но это ничего.

И я стал рассказывать, как Волька предлагал на совете дружины построить ракетоплан.

— А как ты думаешь, — произнесла Валя, — удастся Вольке сконструировать корабль для межпланетных путешествий?

— Конечно, — уверенно сказал я. — Он очень талантлив. Вот окончит вуз и сконструирует.

— А ты?

— Что я?

— Видишь ли, меня интересует, что ты будешь делать в жизни? Вот я обязательно буду геологом… Мне хочется многое сделать. Ты не поверишь, у меня замирает сердце, когда вхожу в тайгу.

— Я тоже думаю стать геологом. Только я ещё буду писать книги. Так много в жизни интересного, о чём надо обязательно написать! О вашей экспедиции, о лагере, о всех ребятах.

Я остановился, Валя тоже. Не понимаю, почему я тогда волновался.

— А ещё бы хотелось, — продолжал я, — чтобы мы учились в одном институте, а потом нас вместе направили в одну геологическую партию… Ты не думай про меня ничего плохого. Ты понимаешь, словами бывает трудно высказать всё, что думаешь.

…Все эти дни я часто встречался с Валей. Я сводил её на радиоузел, на свиноферму, познакомил с Бурдиным и Никитой, с Аней и Светой.

Однажды мы шли, разговаривая, по берегу реки. Вдруг Валя предложила мне:

— Давай посидим.

Мы подошли к самому краю берега и уселись у обрыва. Розовая полоска заката отражалась в голубоватой воде. Чуть слышно шуршали листья деревьев.

— Знаешь, что мне сейчас вспомнилось? — заговорила Валя. — Слова из «Старухи Изергиль» Горького. Помнишь, когда Данко вёл обезумевших от страха людей через лес? Он тогда крикнул: «Что я сделаю для людей?» И вдруг разорвал руками себе грудь, вынул своё сердце и высоко поднял над головой… Хотел бы ты быть на месте Данко?

— Да, — ответил я, — хотел бы.

— И я тоже, — в раздумьи произнесла Валя. — Конечно, живёшь один раз, и жизни, что там ни говори, жалко. Но чтобы все были счастливы, не жаль и жизнь отдать.

Валя внимательно посмотрела мне в лицо.

— А хотел бы ты, чтобы в твоём городе одна из улиц называлась твоим именем?

— Сейчас об этом смешно думать, — немного смутился я. — Сначала заслужить эту честь надо, да и фамилия у меня неприметная — «Елин». «Улица имени Елина» — это будет смешно звучать.

— Это будет звучать не смешно, а красиво, — старалась убедить меня Валя. — Мне фамилии Пушкин, Грибоедов, Гончаров, Гоголь кажутся необыкновенно гордыми. А на самом деле, если взять их сами по себе, не вспоминая о человеке, они кажутся даже смешными.

Я подумал и согласился с Валей. Ведь, действительно, что может быть гордого в фамилии Грибоедов? О чём она говорит? О том, что родоначальник этой фамилии любил есть грибы. И мне показалось, что моя фамилия звучит не так уж плохо, во всяком случае не хуже, чем многие другие.

— А ты будешь приезжать к нам в город? — спросил я Валю.

— Буду, а что?

— Нет, ничего. Просто так…

Валя посмотрела мне в глаза.

— Волька прав. Действительно, ты какой-то странный. Никак не могу понять, что с тобой делается.

— Я сам ничего не могу понять. Ты не представляешь, как это несуразно складывается… Ты в одном городе, а я в другом.

— Почему же это тебя беспокоит?

Я набрался смелости и рассказал всё, что было у меня на душе. Это был довольно нескладный рассказ. На память приходили не те слова. Я вспомнил день рождения, вальс «Конькобежцы». Наконец, рассказал, как чуть не пустился в пляс, услышав в красном уголке по радио валин голос.

Валя слушала меня внимательно, слегка наклонив голову. Косички, перевязанные голубыми ленточками, чуть-чуть вздрагивали у неё за спиной. Она не перебивала меня, хотя я говорил очень долго, наверно, целый час.

— Владик! — сказала она тихо. — Я тебя об одном прошу: не говори больше об этом. Понял?

— Понял… Ты на меня обиделась?

— Нет, — ответила Валя, — не обиделась. Только не нужно больше говорить так.

Она показала рукой на широкую полосу заката.

— Смотри. В той стороне мой город… Если мне в жизни будет очень трудно, я непременно вспомню тебя и скажу себе: у меня есть хороший друг. Я уверена: если позову на помощь, ты обязательно придёшь.

— Приду! — решительно произнёс я и протянул Вале руку. — Вот моя рука.

— А если тебе потребуется моя помощь, — снова заговорила Валя, — ты во мне можешь не сомневаться.

Мы пошли к дому Степана Тимофеевича, где остановились Валя с отцом.

Валя поднялась на крыльцо и скрылась за дверью. Я медленно пошёл по улице, раздумывая над нашим разговором. У меня было какое-то грустное и вместе с тем радостное настроение. Хотелось сделать что-то большое, замечательное, чтобы все видели, но никто не знал бы, откуда у меня столько сил.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Неприятности. Тюляндин приходит на помощь. Разговор с Валей.

Это настроение не покидало меня и в следующие дни. Наверно, вид у меня был странный. Ребята заметили это и стали делать свои предположения. И вот тогда Свечкин совершил большую глупость.

Произошло это так. Я медленно шёл по спортивной площадке, отыскивая Вольку, который мне был очень