В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

росли так близко друг к другу, что мы с трудом прокладывали себе дорогу. Наконец, тайга стала редеть. Впереди показалась небольшая полянка. Здесь росло множество цветов, таких ярких, что я даже зажмурился. Когда я открыл глаза, то увидел девочку в коричневом платье. Девочка собирала цветы. Власов что-то сказал мне, и она обернулась.

«Валя!» — крикнул я.

«Это вы!..» — сказала девочка очень спокойно и нисколько не удивилась, словно видела нас вчера. Кусты зашевелились, и мы увидели рослого мужчину, наверно, отца Вали. Он накинул на плечи пиджак и пошёл нам навстречу.

«Привет юным путешественникам!» — сказал он и широко улыбнулся.

«Как вы здесь оказались? — изумился я. — Ведь вы же уехали?»

«Для кого уехал, а для кого нет, — ответил он. — А вы что здесь делаете?»

«Нас вызвал профессор Кириллов для того, чтобы… ну знаете…» — сбивчиво заговорил Власов.

«Что же, правильно прибыли… Я и буду Кириллов… Это мой псевдоним… А настоящая фамилия — Медведев».

«А-а», — разочарованно протянул я.

«Вот тебе и «а»… — насмешливо передразнил Медведев. — Ведь это я отправил вам письмо с школьным почтовым голубем. Я думаю, что доставил вам удовольствие совершить путешествие в тайгу, именно путешествие, а не просто прогулку».

«Понятно», — ответил Власов.

«Ну, раз понятно, так веди меня к ребятам…»

…Никогда не забыть мне, как мы, помогая Медведеву-Кириллову, искали в тайге полезные ископаемые. Вообразите себе, какой шум производили мы своими молотками. Белки, которые никогда не слыхали ничего подобного, носились с дерева на дерево и слегка попискивали.

Я обследовал берег реки. Он состоял сплошь из твёрдых пород. Мне казалось, будто всё время нахожу что-то новое, и за день я набирал столько образцов, что едва доносил до лагеря…

Отбивать образцы было нелегко. Я изо всей силы бил молотком по известняку и злился.

«Смотрю я на тебя и удивляюсь, — сказала Валя. — Разве так работают?»

Она взяла у меня молоток и коротким ударом отбила большой кусок породы.

К нам подошёл Кирилл Григорьевич. Он взял один из отбитых образцов и стал рассматривать.

«Кирилл Григорьевич! — послышался голос Никодима. Никодим подбежал, тяжело дыша. — Там большая пещера».

Вся наша экспедиция следом за Никодимом отправилась в пещеру.

Мы остановились у подножья обрыва. Тяжёлые камни лежали здесь один на другом, как груда мешков, которые кто-то в спешке побросал как попало. Повыше груды камней росли деревья, а между ними чернела широкая щель. Она дышала холодом и сыростью.

«Полезем», — предложил нам Кирилл Григорьевич и вынул из кармана электрический фонарик.

Луч карманного фонарика заиграл на стенах пещеры. Мы увидели стены и своды из цветного гипса, в котором поблескивали вкрапления мрамора. Тёмные проходы вели далеко-далеко… Было слышно, как по стенам стекает вода и где-то глухо шумит подземная река.

Долго ходили мы по пещере. Свет фонарика становился всё слабее. Наверно, батарея кончалась. Пришлось выходить наружу.

«Хорошую пещеру нашёл, Никодим, — похвалил Медведев. — Мы сообщим о ней в областной центр и её обследуют специалисты. Такие находки представляют большой интерес».

…Каждый вечер мы собирались у костра, и Кирилл Григорьевич рассказывал нам множество интереснейших историй о поисках полезных ископаемых. От него я много услышал об академике Ферсмане — авторе увлекательнейших книг по минералогии. Обязательно прочту их, когда приеду домой. Мне ещё в прошлом году Волька Лещёв советовал почитать «Занимательную минералогию», да я как-то не успел. Во время вечерних бесед мы показывали Медведеву собранные нами образцы, а он объяснял, что это за минералы.

«Вот это, — говорил он, — полевой шпат». — И подносил к костру белый, чуть-чуть синеватый камень. Он был прозрачный, но вместе с тем не просвечивал. На блестящих гранях камня вспыхивал синевато-зелёный свет.

«А это алебастр. — Медведев показывал нам белый камень. — Из него делают архитектурные украшения, художественные вазы. А это известняк. Вы видите, как переливаются в нём маленькие ромбики. Это кристаллы кальцита».

Увлекательны были эти беседы у костра. У меня словно открывались глаза, и я видел то, чего раньше не замечал».

По радио нам рассказал о встрече с Медведевым не Ромка, а Герман Викторович. Он заявил, что хотя работы ещё много, но дня через четыре юные путешественники возвратятся в лагерь.

— Мы собрали много интересных экспонатов для коллекции полезных ископаемых, — заявил Герман Викторович, — и думаем ещё кое-что собрать.

Разговор закончился, но ребята долго не расходились. Они обсуждали происшествия последних дней. Даже застенчивый Гриша, который привёз нас с Волькой в лагерь, принял участие в наших спорах.

— Вера Степановна, — обратился к начальнику лагеря Волька. — А кто выдумал это с письмом?

— Мы с Сергеем Александровичем, — ответила она.

— А зачем?

— Можно было просто пойти в туристский поход. Но мы решили, что это будет не так интересно… Ведь могло же случиться на самом деле так: геологической экспедиции, находящейся неподалёку от лагеря, потребовалась помощь. Вот мы и решили придумать профессора Кириллова.

— А действительно: так интереснее получается, — подумав, согласился Волька. — Вот помню, когда в прошлом году мы в туристский поход ходили, то никаких приключений у нас не было… Делали всё по команде: и цветы собирали по команде, и камни разные… В общем скучно было.

— Это оттого скучно было, Лещёв, — сказала Вера Степановна, — что в походе не было неожиданностей и трудностей. Ведь необыкновенное в жизни нужно.

— Это правильно, — согласился Волька. — Если бы в жизни не происходило необыкновенных приключений, скука была бы страшная.

Тут Гриша стал прощаться с нами.

— Ты куда? — пыталась удержать его Вера Степановна. — Останься в лагере. Завтра уедешь пораньше.

Но Гриша настаивал: дома не знают, что он здесь, и будут волноваться.

Все вышли его провожать. Стемнело. Гриша долго заводил мотор, но почему-то не получалось. Наконец, мотор громко затарахтел. Гриша сел на сиденье, включил фары. Машина тронулась с места. Далеко было видно яркие полосы света, бегущие вдоль дороги.

Утром мы с Волькой пришли в радиоузел. Никита уже был там.

— С семи часов утра дежурю, — объяснил он. — Всё жду, когда придёте. Одному как-то страшно включать: а вдруг не в лампе дело. Ты, Волька, ещё раз проверь схему.

Мы стали проверять приёмник. Он работал безотказно.

Когда включили трансляционную линию, московская станция объявила перерыв. Никита нарочно выключил динамик в аппаратной, чтобы услышать, как в селе будет говорить радио. И вдруг:

— Говорит Москва! — зазвучал над селом громкий мужской голос. — Слушайте песни советских композиторов.

— Ура! — закричал Волька.

Полилась