В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

Стало смеркаться. Высоко в небе зажглись первые звёзды. Степан Тимофеевич вынул из кармана трубку и закурил. Шофёр включил фары. Яркий сноп электрического света стал выхватывать из темноты различные неожиданные вещи: то куст, то стог свежескошенного сена, то стоящий возле обочины прицеп. Изредка мы встречали колхозников, которое, очевидно, ездили в город. Лошади замедляли шаг, ослеплённые ярким светом фар.

Мало-помалу меня стало укачивать, и я задремал. Разбудил меня незнакомый басовитый голос:

— Вы правы… Места наши самые богатые. Взять хотя бы наш район. И полеводством заниматься можно, и животноводством. Приложить руки — сады на нашей уральской земле зацветут… А ископаемых сколько. Вот вчера пришёл ко мне в кабинет парнишка и положил на стол зелёный камешек. Что бы, вы думали, это оказалось? Волконскоит — прекраснейшая натуральная краска зелёного цвета.

Я приподнял голову. Волька и Никита во все глаза смотрели на говорившего. Заметив, что я проснулся, наш новый попутчик спросил:

— Ну как, сны, небось, снились?

— Нет, — ответил я.

— Плохо! — сказал незнакомец и, щёлкнув крышкой портсигара, стал закуривать. Спичка горела совсем недолго, но я успел разглядеть его. Это был худощавый человек, среднего роста, в брезентовом плаще. На коленях он держал военную полевую сумку.

У нашего попутчика было утомлённое лицо. «Спит мало и, наверно, много работает», — подумал я.

— Значит, сны не снились? — еще раз переспросил меня незнакомец, и лёгкая усмешка прозвучала в его голосе.

— А вот мне в твоём возрасте, когда, бывало, возвращались с отцом из города к себе в деревню, по дороге всяческие сны снились. То я вижу себя лётчиком, то шофёром, то агрономом. Хорошее дело человеческая мечта: и жить и работать с ней легко.

Он принялся расспрашивать Вольку о нашем пионерском лагере, об экспедиции, отправившейся в тайгу. Мы рассказали о том, как наши пионеры помогли колхозу в прополке, о волькиных изобретениях и даже о том, как снимали стереофильм. Рассказали мы и о цели нашей поездки в райцентр.

— А лампу я вам помогу достать, — сказал он. — Заходите ко мне.

Нам с Волькой было интересно узнать, с кем мы разговариваем, но спросить постеснялись.

— Это секретарь райкома партии Агеев Владимир Николаевич, — шепнул мне Никита.

Долго длился разговор. Владимир Николаевич смеялся над нашими неудачами, хвалил нас за то, что мы выдумываем такие интересные вещи.

Уже начало светать, когда машина появилась на улицах районного центра. Мы вышли возле Дома колхозника, а шофёр повёз секретаря райкома домой.

…Солнце стояло высоко, когда я проснулся. Степана Тимофеевича в комнате уже не было. На столе лежала записка:

«Я ушёл в райисполком, затем пойду в райком партии к Агееву. Он обещал помочь достать радиолампу… Не бранитесь, что я не взял вас с собой. Вы крепко спали, не мог разбудить».

Я принялся расталкивать Вольку и Никиту.

— Эх, вы, засони. Степан Тимофеевич уже ушёл.

Волька и Никита тотчас же проснулись и стали быстро одеваться.

— Куда мы пойдём? — спросил я.

— Я думаю, в райисполком нам идти незачем, — подумав, сказал Никита. — Наверняка Степан Тимофеевич теперь в райкоме партии.

Мы вышли из Дома колхозника и направились к кирпичному зданию райкома. Поднявшись на второй этаж, мы остановились возле обитой клеёнкой двери, на которой висела табличка: «Первый секретарь».

— Вы к товарищу Агееву? — спросила нас женщина, сидевшая за столиком перед дверью.

— Ага!

— Не «ага», а «да», — поправила она Никиту и добавила: — Придётся немножко подождать. Сейчас у Владимира Николаевича на приёме директор хлебозавода.

Мы сели на диван.

Женщина стала перебирать какие-то бумаги, затем посмотрела на нас и спросила:

— А вы не из колхоза «Новая жизнь»?

— Оттуда, — отозвался Никита.

— Меня относительно вас товарищ Агеев предупреждал.

В это время раскрылась дверь кабинета и оттуда вышел бородатый мужчина в керзовых сапогах, брюках галифе и гимнастёрке.

— Заходите, — пригласила нас женщина.

Увидев нас, Агеев встал и пожал каждому руку.

— Здравствуйте, здравствуйте. А вы, наверно, обижаетесь на меня, что не дал вам спать. Не выспались? Что ж поделаешь, у меня такая привычка знакомиться с людьми в дороге. Ведь разговоры в пути получаются откровеннее. Не так ли?

— Так, — поддакнул Волька.

— Присаживайтесь, что же вы стоите, — заговорил секретарь. Он ненадолго вышел из кабинета, а затем, возвратившись, озабоченно спросил нас, кушали мы или нет.

— Кушали, — соврал Никита.

Владимир Николаевич лукаво посмотрел ему в глаза и рассмеялся:

— А глаза голодные. Так ведь? Проснулись, Степана Тимофеевича не обнаружили, ну и кинулись на поиски… Ничего, это дело мы сейчас поправим… Я тут послал купить кое-что.

— Зачем, — начал было Волька. — Да мы…

— Не забывайте, вы у меня в гостях. И долг хозяина — угощать вас. Вот покушаем и будем звонить в радиоузел, чтобы дали радиолампу.

В кабинет вошла та самая женщина, которая в приёмной разговаривала с нами. Она положила на стол какой-то свёрток. Агеев извинился, что побеспокоил её, поблагодарил. Женщина вышла.

Владимир Николаевич принялся делить на равные части жирную краковскую колбасу и булочки. Отказываться было неудобно.

— А вы приезжайте к нам в лагерь, — сказал Волька, пережёвывая мягкую булку. — Мы будем очень рады.

— Может быть и приеду, — ответил Агеев. — Я иногда бываю в этом колхозе.

— А как же насчёт лампы? — напомнил Волька.

Владимир Николаевич крутнул ручку телефона.

— Дайте радиоузел, — попросил он… Это Григорий Петрович? Говорит Агеев. У тебя есть усилительные лампы? — Секретарь назвал три лампы. — Говоришь, есть? Так! В радиоузле колхоза «Новая жизнь» такая лампа вышла из строя. Можешь ли ты дать? Можешь? Вот хорошо… Сейчас к тебе подойдут ребята с запиской от меня… Что? Боишься давать?.. Не разобьют! Они же понимают, что это ценная радиолампа… Так я посылаю… Нет, не беспокойся, беру на свою ответственность.

Агеев подошёл к столу, написал на листочке несколько строк.

— Идите в радиоузел. Спросите там Григория Петровича Зайцева. Он вам даст радиолампу. Только смотрите не разбейте, я слово дал.

Радиоузел находился в двухэтажном здании конторы связи. Радиотехник Зайцев оказался маленьким сухощавым человеком; он прихрамывал на одну ногу.

Мы объяснили ему, кто мы такие, подали записку от секретаря райкома. Зайцев надел очки, внимательно прочитал записку и, глядя поверх очков, спросил:

— Сейчас вам нужна лампа?

— Конечно, сейчас!

Радиотехник ушёл в соседнюю комнату. Мы слышали, как там шелестела бумага. Через минуту Зайцев вынес большой свёрток.

— Расписочку, — попросил он. — Сами знаете, лампа дорогая.

От имени колхоза «Новая жизнь» расписку написал Никита. Он старался, чтобы документ вышел серьёзнее, и поэтому свою фамилию «Рощин» вывел с большим хвостом и с несколькими росчерками.

— Прямо как Хлестаков расписываешься, — сказал