В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

В это время отворилась дверь и вошла Вера Степановна. Она села на свободный стул и стала слушать.

— Передаю привет от всех участников похода, — гулко зазвучал в пионерской комнате знакомый голос Германа Викторовича. — Прежде всего прошу занести на карту пройденное нами.

Вера Степановна подошла к повешенной на стене большой карте района и взяла в руки красные флажки, прикреплённые на булавках.

— Туристы двигались вниз по реке Быстрой, до разветвления реки на два рукава… Ориентир «три обгорелых сосны», по свидетельству проводника отряда Никодима, находится в правом протоке реки, который пересох. Решено идти до ориентира «три обгорелых сосны» пешком по тайге. Завтра отправляемся в путь. Самочувствие участников экспедиции бодрое, все здоровы.

Потом говорил Сергей Александрович. Он расспрашивал Вольку о ходе ремонта радиоузла и, как видно, сильно огорчился, узнав, что радиоузел до сих пор ещё не исправлен.

На этом первый разговор лагеря с участниками похода был закончен.

Мне показалось, что в голосе Германа Викторовича, когда он говорил с нами, прозвучала какая-то скрытая тревога. Позже я узнал, что у него были все основания беспокоиться… Я даю описание событий, которые произошли в тот день у наших путешественников, так, как это записано в дневнике Ромы Гришина. Правда, дневник у него очень краткий, и пришлось его сильно дополнять. От этого хуже не стало. Рома даже благодарил меня. Вот что он пишет:

«Лагерь скрылся из виду. Ребята, сидевшие на корме нашей лодки, вдруг заметили, что мы плывём не по прямой линии, а выписываем на воде зигзаги. На вёслах сидели Овечкин и Тюляндин. Свечкин грёб правильно, наполовину погружая лопатки вёсел в воду, а Тюляндин опускал их как можно глубже, словно старался достать дно.

На вёсла сели мы с Власовым. Тюляндин вызвался править кормовым веслом. Он заявил: «Вот увидите, какой из меня капитан выйдет».

Но капитана из Тюляндина тоже не получилось. Весло почему-то отказывалось его слушаться. Можно было подумать, что не Тюляндин правит веслом, а наоборот.

Вот впереди, справа, виднеется камень. Он слегка высунулся из воды. Тюляндин хотел повернуть лодку влево, но весло вырвалось у него из рук. Раздался треск.

Власов съязвил: «Мель номер один. Эх ты, штурман, золотые руки… Ребята, посмотрите, нет ли пробоины». Пробоины не оказалось.

Свечкин сказал: «С таким капитаном мы наверняка потерпим крушение, и тогда придётся партию Эпрон на помощь вызывать».

Ребята на других лодках заметили, что мы едем как-то странно, и стали смеяться над нами: «Смотрите, берег не раздавите!»

Наш рулевой чувствовал себя неважно. Весло упорно отказывалось ему подчиняться и возило его по скамейке то вправо, то влево. Кончилось всё это тем, что мы чуть не врезались в берег.

Лодка пошла лучше, когда за руль села Люся Звездина.

В шесть часов вечера Герман Викторович приказал пристать и устроить привал. Все были недовольны этим. Нам хотелось плыть дальше. «Здесь неподалёку находится деревня Зайцево, — сказал Герман Викторович, — слышите, собаки лают?.. В деревне можно купить молока».

Молока никому из нас не хотелось. Лучше бы устроить привал ночью, в глухой тайге, у пылающего костра… Но слово начальника похода — закон.

Мы высадились на опушке леса. Ветер дул в нашу сторону. Он донёс запах дыма.

Ваня Тюляндин чувствовал себя виноватым перед нами. Как-никак он просидел целый день в лодке, ничего не делая. Он подошёл к Герману Викторовичу и попросил разрешения сходить в деревню за молоком. Сергей Александрович дал ему денег, большой алюминиевый бидон, и Ваня пошёл через кустарник.

Герман Викторович и Сергей Александрович вместе с ребятами поставили палатки, дежурные натаскали топлива. Ровно в двадцать часов состоялся разговор с лагерем, а Тюляндин всё не возвращался. Мы с Власовым вызвались идти встречать его.

Сергей Александрович отпустил нас очень неохотно. Он боялся, что мы заблудимся.

Мы шли по тайге. Под ногами похрустывали сухие ветки, тонко и противно пищали комары. Мне вспомнились вдруг слова из одной песенки старого приискателя, которую я где-то читал:

На сто тысяч деревьев —

Я один человек.

В этих словах была большая правда. Сто тысяч деревьев шумели под ветром, словно море. Высоко в небо тянулись их вершины. И казалось, вместе с ними так же медленно раскачивается голубое небо.

«Тю-лян-дин! — крикнул Власов. — А-у-у». В деревне на этот крик отозвались собаки.

Скоро лес начал редеть, и мы вышли на околицу. Здесь ребята пинали футбольный мяч. Я спросил их, не проходил ли тут паренёк в синем костюме с бидоном. Они такого не видели.

Обошли все дома и выяснили, что никто во всей деревне не видел Тюляндина. Пришлось возвращаться на привал. Сергей Александрович заволновался. До нашего прихода ребята уже ходили искать Тюляндина. Они обошли все окрестности, но безрезультатно.

Поиски продолжались. Над рекой встала луна. В небе зажглись звёзды.

Вдруг из леса донеслось: «Ау-у». Потом послышался конский топот, и на берег выехали верхом трое деревенских ребят. Один из них звонко крикнул. «Кто тут главный?» — «Я», — отозвался Герман Викторович.

«Вы тут паренька потеряли. Мы его нашли», — сказал мальчишка. Они подъехали прямо к нам.

С лошади на животе сполз Тюляндин. Паренёк подал ему измятый бидон. И деревенские ребята рассказали вот что:

«Поехали мы на заимку пасти коней. Возле дороги есть озерцо, даже не озерцо, а лужа. Едем и слышим: кто-то кричит. Подъехали и видим: на кочках сидит ваш Тюляндин и с места сойти не может. Мы, конечно, говорим ему, чтобы прыгнул к нам. Ведь от нас до середины лужи всего полметра. А он не решается. Ну, пришлось помогать. И как он туда попал…»

«Как же ты это, Ваня? А?» — спросил Герман Викторович.

Тюляндин начал оправдываться:

«Да как? Очень просто. Шёл, шёл и зашёл. Честное слово, сам не представляю, как это получилось…»

Пришлось чай пить без молока.

Для Тюляндина эти сутки состояли сплошь из неудач. Он, должно быть, понимал, что ребята на него сердятся, и потому вызвался дежурить в эту ночь первым. Тюляндину дали ружьё, он уселся поудобнее у костра.

Я расположился у самого входа в палатку… Мне были видны звёздное небо и широкие, лапчатые ветви сосен над головой. Ветви тихо покачивались. Потом я уснул.

Меня разбудил какой-то дикий крик, который