В летние дни - Владимир Михайлович Никитин

— Почему именно как Хлестаков? — обиделся Никита. — Ведь его придумал Гоголь. Почём ты знаешь, как Хлестаков должен расписываться?

— Вот потому и знаю, что его придумал Гоголь, — ответил Волька.

— Совершенно правильно, — вдруг вмешался в разговор Григорий Петрович Зайцев! — У Гоголя так всё написано, что не только как расписываться человек должен, но и как он себя вести будет — знаешь… Я Гоголя двадцать лет читаю и перечитываю. Стоющий писатель! Ничего не скажешь.

Радиолампа была большая, и мы несли её с большими предосторожностями.

По дороге мы встретили Степана Тимофеевича. Он был озабочен.

— Понимаете, что получается, — начал он. — Мне придётся сегодня выехать в Красногорск. Машины, оказывается, наш колхоз должен получать там… Вы, я думаю, подождёте меня. Я же быстро вернусь: через день-два…

Волька запротестовал. Сегодня вечером нас будут вызывать участники похода, и мы во что бы то ни стало должны быть в лагере.

Степан Тимофеевич задумался.

— Ладно. Если так, пойдёмте на базу сельхозснаба. Авось, найдём попутчика до нашего колхоза… Там шофера всегда собираются.

Но попутчика до колхоза не нашлось. Лишь один шофёр ехал в нашем направлении, но на полпути он сворачивал в сторону. Всё-таки мы решили ехать с ним.

— Ничего, — сказал Никита, — свет не без добрых людей. Была бы голова, до дома доберёмся.

…Светит солнце. Большое и жаркое, оно стоит над самой головой. Кажется, что у него рыжая борода, и такая яркая, даже больно смотреть. Где-то высоко-высоко звенит жаворонок. Лишь с трудом можно различить крохотную точку.

Наша машина идёт мимо колхозных полей и перелесков. Мы сидим в кузове. Километрах в четырёх от районного центра за поворотом дороги показался зелёный вагончик. Возле него лежат вёдра, насосы и поодаль стоят огромные железные бочки.

— Это полевой стан трактористов, — объясняет Никита.

…Машина мчится по ровной широкой дороге. Ветер летит ей навстречу. Вот впереди блеснула речка, дорога повернула — и показалось село.

— Мне здесь сворачивать в другую сторону, — предупредил шофёр, выглядывая из кабинки. Он остановил машину посреди улицы и высадил нас.

— Голосуйте, ребятки! — напутствовал он. — Чуть покажется машина — руку вверх. Шофера здесь люди хорошие, обязательно помогут…

— Спасибо, — поблагодарил его Волька.

Когда машина скрылась за поворотом, Никита с футляром в руках (в нём лежала радиолампа) направился к брёвнам. Мы поплелись за ним.

Солнце пекло так, что на брёвнах выступила смола. Волька первый догадался смастерить из лопухового листа нечто наподобие шлема. Никита и я сделали то же самое.

Говорить не хотелось, и не знаю, сколько мы просидели так, молча, как вдруг послышался шорох, и я, обернувшись, увидел мальчишку, который с трудом протискивался через лаз, проделанный в заборе.

— Ай-ай-ай! — запищал кто-то за спиной. Это кричала девчонка, выглядывавшая из окна дома на другой стороне улицы. — Как тебе, Сенька, не стыдно воровать морковь? А ещё пионер.

Мальчишка погрозил ей кулаком и подошёл к нам.

— Это ты Сенька? — спросил Никита.

— Я…

— Ты пионер? — поинтересовался Волька.

— Пионер.

— Слышишь, что про тебя говорят?.. Зачем же ты морковь воруешь?

— Вздуть его надо, вот что, — вставил Никита.

Мальчишка не сразу нашёлся, что ответить.

— Зачем же меня дуть? — заговорил он, переминаясь с ноги на ногу. Его веснушчатое лицо вдруг покраснело, а широкие уши стали словно кумачёвые.

— Морковь воровал? — продолжал допрос Волька.

— Да, — грустно ответил паренёк. — Так я же свою морковь воровал. Сам садил, сам выращивал, сам её каждый день поливал…

— Постой. Ты что-то путаешь. Как это можно самому у себя воровать?

— От скуки я, — быстро заговорил паренёк, немножко заикаясь. — Ведь скучно и мне, и деду Евстифею. Он в колхозе работать не может — старый, едва ходит. И всё ему кажется, что кто-то на огород наш лазает морковь воровать… Да это ерунда. Кому нужна его морковь… А вот дед пойдёт в баню, сядет у окна и ждёт, не покажется ли кто… А я мечтаю в армии разведчиком быть. Ну и ползаю по бороздам по-пластунски… Вроде как бы манёвры получаются.

— Хороши манёвры! — усмехнулся Волька. — А неужели дед у тебя такой жадный, что даже моркови не даёт?

— Нет. Прихожу на огород и ем всё, что мне вздумается: морковь, горох, огурцы — сколько хочу.

— Так чего же она орёт, вором тебя обзывает? — показал Никита на девчонку.

— Она на деда работает. Дед её всё время горохом кормит да ягодами, а она ему за это выслеживать помогает.

— Но ведь ты же в доме тоже вроде хозяина, — вмешался Волька. — Почему же она кричит?

— Скучно ей, потому и орёт! А скука у нас тут зелёная.

— Почему же скука? — спросил я Сеньку.

— Нюська, пойди сюда! — подозвал он девчонку.

Когда она уселась вместе с нами на брёвна, паренёк начал рассказывать.

— Вот вы удивляетесь, что у нас скука… А ведь пионерская дружина в нашем колхозе есть и пионервожатая тоже. А вот скучаем. Ничего не поделаешь… Бывает, иногда собирают нас, пионеров, значит, так ведь опять же ради скуки.

— Как это ради скуки? — недоверчиво переспросил Никита.

— Ну, да разные мероприятия обсуждаем. Вот Нюська не даст соврать. Сколько мы мероприятий на лето наметили?

— Пятьдесят семь, — отозвалась Нюся.

— А выполнено сколько?

Нюся молчала.

— Ни одного не выполнено. А почему? — Сенька привстал. — Вместо того, чтобы выполнять, мы вновь их обсуждаем, эти мероприятия, да эти самые, как их, это словечко всё вожатая говорит, а я его и забыл.

— Коррективы, — подсказала Нюся.

— Ну, да, эти самые коррективы вносим. Поправки, значит. Так и лето проходит…

Сенька разговорился. Он изобразил в лицах, как проходят дружинные собрания, на которых «скука зелёная», а потом стал изображать взрослых: председателя колхоза, счетовода, животноводов. Неизвестно, сколько бы он ещё рассказывал, если бы вдалеке не загудела машина.

Мы выбежали на середину улицы и подняли руки. Машина остановилась.

— Вам куда? — спросил шофёр.

— В колхоз «Новая жизнь», — крикнули Никита и Волька.

Машина шла в том направлении, куда нужно было нам, но, не доезжая до нашего колхоза каких-нибудь семи километров, сворачивала в сторону.

— Поехали, — предложил Волька.

Волька и Никита вскарабкались в кузов, а я с футляром, где лежала радиолампа, залез в кабину. Мотор заревел.

Мы были рады, что скоро нашли попутную машину, но дорога портила настроение. Машина всё время то взлетала, то проваливалась, её швыряло из стороны в сторону. Я несколько раз больно ударился головой о крышку кабины.

«Как я не заметил этих ухабов, когда ехали в райцентр? — подумал я. — Спал, наверно…»

Машина бежала по берегу реки. Стайки белых облаков отражались в воде. Жар уже начал спадать. В кабину врывался ветер.