Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

помогают. Пусть Мариночка учится пироги печь. Я приеду испробовать вместе с Машенькой.

Веруська молодчина, пусть лучше учится. Я за нее очень и очень рада. Она, чертенок такой, меня обскакала вон как! Мне ее теперь и не догнать. Приеду домой, а она без пяти минут академик. Начнет меня с анатомической точки зрения разглядывать. Тогда хоть не хворай — беда, и посимулировать немножко не даст.

Вот Мими меня еще больше пугает. Надя пишет, что она драться научилась, так она и меня, старого вояку, пожалуй, своими ручонками тузить будет. Ай-яй-яй! Вы ей, пожалуйста, внушите, что я личность священная и неприкосновенная и меня нельзя бить, а можно только любить, вот так — обеими лапёшками и крепко, крепко. Пусть Валюшка этим делом займется, она ее быстро научит, она ведь самый ласковый котенок.

Мою хорошую тетушку целую крепко, крепко, в следующем конверте будет письмо ей и Толь Васильевичу. Пусть они на меня не сердятся за молчание и любят по-прежнему. Я ведь их люблю крепко, крепко. И целую всех вас нежно, нежно.

Горячо любящая вас ваша Наташа. 10

Тов. Араловец!

Сообщаю вам печальную весть — ваша Наташа убита в бою 14 августа. Ваше письмо возвращаю. Товарищи отомстят за ее смерть. Если вам интересны подробности, — напишите мне, я сообщу. Сейчас мы идем выполнять задание, поэтому больше некогда писать.

С. Найденова. 11 УКАЗ ПРЕЗИДИУМА ВЕРХОВНОГО СОВЕТА СССР

За образцовое выполнение боевых заданий командования на фронте борьбы с немецкими захватчиками и проявленные при этом отвагу и геройство присвоить звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая Звезда».

1. Красноармейцу Завьялову Семену Акимовичу.

2. Красноармейцу Ковшовой Наталье Бенедиктовне.

3. Красноармейцу Поливановой Марии Семеновне.

4. Старшине Тулаеву Жамбылу Евщеевичу.

Председатель Президиума Верховного Совета СССР М. КАЛИНИН Секретарь Президиума Верховного Совета СССР А. ГОРКИН

Москва, Кремль.

* * *

…Подруги погибли в одном бою рядом. При отражении немецкой контратаки Наташа Ковшова и Маруся Поливанова были тяжело ранены. Боец, притворившийся мертвым, стал свидетелем гибели героинь.

Гитлеровцы пытались допросить девушек. Подруги упорно молчали. Вражеские солдаты, взбешенные упорством девушек, добили их прикладами.

Они не просили пощады.

Они умерли, как герои!

Л. Татьяничева

РОВЕСНИК КОШЕВОГО

На озябшую землю падает снег, Потемневшее небо бездонно. В зале выключен свет…       И бесстрашный Олег Собирает орлят Краснодона. Взгляд открытый упрям.       Рук широкий полет. — Пусть нас ждут испытанья и беды. Сквозь кромешную тьму Мы пробьемся вперед, К незакатному солнцу победы! И пока на экране Олег Кошевой Посылает друзей, на заданье, Где-то в дальнем ряду молодой горновой Затаил напряженно дыханье. Он словами,       что жгут горячее огня. Раскаленными близостью боя, Говорит Кошевому:       — Пошли и меня, Я исполню заданье любое. Не сердись, что я не был с тобой на войне — В сорок третьем мне было двенадцать, И отец, уезжая, наказывал мне За большого в семье оставаться. …Зажигается свет.       Продолжается век. И борьба продолжается снова. И на труд, как на бой, посылает Олег Рядового бойца-горнового. Пламенеет в печи искрометный чугун. Здесь работа становится песней. …Он у домны стоит, по-мальчишески юн, Кошевого счастливый ровесник!

М. Гроссман

ДОМИК НА ПЕПЕЛИЩЕ

Если бы меня спросили, страшно бывает в атаке или нет, я бы, кажется, сказал «нет». Не в бою худо. Тягостно ждать атаку, и где-нибудь в окопе, в относительном укрытье, думать о всем, что несет она с собой.

И оттого так тяжело отрывать свое тело, в котором вдруг — тысячи пудов от грязной, ископанной, милой и родной земли.

А потом уже несешься вперед, почти в забытьи, на губах соль от засохшего пота, сердце рвется где-то у самого горла, и одно только стучит в голове, будто кто гвозди вбивает:

— Вперед!

Мы шли в атаку на деревню Чернушки, и в каком-то зыбком чаду видел я перед собой вспышки выстрелов и очередей. Били  о т т у д а, хлестали огнем, и тонко, злобно ныли над ухом пули: цвить! вззи!..

Потом позади и впереди нас заухали корпусные пушки, и багрово-черные волны ревущего огня, раздирая землю, покатились друг другу навстречу. Русские и немецкие артиллеристы схватились в поединке.

Наверно, врагу было труднее, чем нам. Он врылся в землю, сгорбился над пулеметами, задыхаясь от злобы и ужаса. Он знал, — ни вперед, ни назад нет дороги. Впереди — мы позади — степь. Побежит — и тогда — русские танки, эти стальные глыбы, без жалости и страха…

Потому бой был бешен и неистов, и мы трижды ложились на коротком, этом нечеловеческом, смертном пути.

И тут гневно и горько, негодуя и жалуясь, закричали гвардейские минометы. Огненные хвостатые рыбы пронеслись над нами и, сотрясая