Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

заботливая, ей 19 лет, а она со мной обращается, как с маленькой. Бранит меня за то, что выхожу на мороз без шапки или пью много холодной воды. Мы с Машей решили не расставаться никогда. У нее четыре брата на фронте.

Привет всем, всем и поцелуи и самые лучшие пожелания.

Ваша Наташа. 4 3 февраля 1942 г.

Родненькие мои!

Сообщаю вам радостную весть — меня скоро примут в кандидаты ВКП(б). Уже все три рекомендации есть, сегодня буду писать заявление. Звание кандидата ВКП(б) оправдаю и в бою и после боя.

Миленькие мои, ну, как вы живете? Как девочки, любимые мои птички. Помнят ли они свою сестричку — «Маленькую маму» — Натика, или уже стали забывать. Я их все время вижу во сне. Сегодня Валюшку видела, будто бы она рыжая, рыжая стала и бежит ко мне через большой зал в пальто, с базарной сумкой и кричит: «Все равно я тебя узнала». А я смотрю на нее и думаю, что это она рыжая такая. А тут и Маринушка с Люлькой и Веруська — и все такие хорошие, хорошие, родные. Как Надюшка, тетушка моя поживает? Ее открытку и письмо отобрал у меня корреспондент нашей газеты и напечатал выдержки из них. Да и все вы пишете мне такие хорошие письма, что все завидуют. Ребята говорят, что в жизни не видели таких теплых, нежных писем и что меня, наверное, очень любят, если пишут такие письма. И все после войны к нам в гости просятся, и я всех приглашаю.

Целую всех долго, крепко и нежно.

Ваша Наташа. 5 6 марта 1942 г.

Любимые мои!

Простите, что давно не писала. Время теперь горячее, письма писать негде, некогда. Началась настоящая фронтовая жизнь, о которой я раньше только в книжках читала и в кино видела. Живем в лесу, в шалашах из еловых веток, жаримся возле костров. За последнюю неделю ваша Наташка так закоптилась, что стала похожа на цыганку. Даже был такой случай: после того, как я умылась основательно теплой водой, один командир сказал: «Да вы, оказывается, светлая, а я считал вас брюнеткой».

Вот какие дела! Ну, ничего, зато фашистов мы здорово бьем. Выгоним их из наших деревень и сел. Вчера ночью еще деревню освободили. Они тут расположились как дома, окопались, укрепились и думали, что их тут ничем не возьмешь. А мы их жмем и давим, и гоним, как паразитов. Трусливые твари, эти гитлеровцы, они со страха готовы все и всех продать. Одному пленному сказали: «Ваш фюрер — свинья», он сейчас же подтвердил: «Швайн». И еще какое-то ругательство прибавил. Противные все, небритые, грязные, злые. А как они вопили, метались по деревне, когда мы к ним подползали. Сами стреляют, а крик подняли, как на базаре.

Мы с Машей все время вместе. Она хорошая подруга, смелая, сообразительная, с ней хорошо в бою. Она не бросит в беде. Интересно, что, попав в первый раз под неприятельский огонь, я не испытала никакого страха. А сейчас я уже совсем привыкла к свисту пуль и завыванию мин я даже головы не поворачиваю.

Последние ваши письма от бабуси, Веры и Валюшки я получила как раз перед боем и прочла их в лесу под звуки выстрелов нашей артиллерии и разрывы мин. Так тепло и радостно стало на душе. Ведь подумать только, что я в такой момент, на таком большом расстоянии от вас, получила кусочек домашнего тепла, искорку вашей любви, нежности и ласки. А это во время военных действий самый дефицитный и дорогой товар. Я теперь смогу писать вам очень редко, но знайте, что всегда и везде я думаю о вас и ради вашего спокойствия и счастья, ради счастья нашей Родины бью фашистскую гадину.

Ну вот, кончаю, а то тут некоторые боятся, что письмо не войдет в конверт. Целую вас всех много, много раз, крепко и нежно (боюсь только копотью вас измазать).

С приветом Наташа. 6 24 мая 1942 г.

Родненькие! Любимые! Хорошие!

Простите свою бедовую Натку за то, что она вам так редко пишет. Пишу вам из роты выздоравливающих, куда я попала после боя 20 мая. Мне немножко ранило осколком левую руку, повыше локтя. Рана у меня легкая — навылет, кость не задета. Через месяц опять в бой. Вы не беспокойтесь. Самочувствие и настроение отличное. Ну и погнали мы опять проклятых гадов — за один день заняли шесть пунктов! Мне удалось убить в этом бою еще пять фашистов. Больше не успела. Жаль!

Мои дорогие, будьте здоровы и веселы. Пишите! Мамке об этом не пишите. Пусть лучше не знает.

Целую крепко, ваша Ната. 7 9 июня 1942 г.

Здравствуйте, мои хорошие!

Дела мои идут хорошо. Раны одна за другой зажили. Кроме одной на левой руке. Но и эта рана тоже заживает ускоренными темпами. Уже перестали меня терзать всякими турундами (одно слово чего стоит!) с хлорамином, накладывают только вазелиновую повязку. Рана с обеих сторон очень чистая, скоро станет совсем хорошая, постепенно затягивается.

Боюсь, что после окончательного выздоровления меня не будут пускать на передовую. Комбат приезжал навестить нас и заявил мне: «Теперь меня не проведете — дальше командного пункта я вас не пущу». Вот еще не было печали! Я ведь сюда приехала не под кустиком сидеть, а фрицев бить.

Бусенька, родненькая моя! Как твое здоровье? Не хвораешь ли ты, моя ласковая бабуся! А девочки — сестрички мои? Как они там растут без братишки своего — Натика? Шалуньи мои драгоценные! Котятки беленькие и черненькие! Как хочется мне на вас посмотреть. Обязательно сфотографируйтесь вместе с мамкой, Толиком и бабусей и пришлите мне. У меня по