Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

смертью храбрых. О том, как это произошло, о героическом подвиге Наташи и ее подруги Маши рассказывают снайперы Файзулин, Субботин, Потехин, Конанов и другие.

…Наши войска очищали от врага родную землю. Шли жаркие бои, участницей которых была и Наташа со своей неразлучной подругой Машей Поливановой.

Враг, выбитый из своих укреплений, старался возвратить утерянные позиции. Он предпринимал яростные атаки — одну за другой. За короткий срок враг выпустил по небольшому участку нашей передовой линии свыше тысячи снарядов и мин. Вдруг весь этот адский грохот смолк. Стало ясно, что враг пошел в атаку. Он напирал, хотел прорваться как можно скорее, ибо минуты решали успех. Часть бойцов, где находилась Наташа и Маша, была окружена и отрезана фашистами. Командир погиб. Тогда раздался спокойный и ровный голос: «Снайперы! Слушать мою команду! Принимаю командование на себя!» Это была Наташа…

Горстка воинов под командованием Наташи стойко отражала атаки гитлеровцев. Но вскоре в живых остались только трое — снайпер Новиков, Наташа и Маша. Они тоже были ранены. Девушки лежали рядом и стреляли.

Но вот они уже не в состоянии больше стрелять. Фашисты обступили их со всех сторон.

Так оборвались их молодые прекрасные жизни — двух девушек-подруг, разивших врага до последнего мгновения…

Наташе Ковшовой было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза. Ее бессмертный подвиг — замечательная страница в летописи большой семьи пламенных борцов за Советскую власть — Ковшовых

ПИСЬМА НАТАШИ КОВШОВОЙ

(ДОКУМЕНТЫ ВЕЛИКОЙ ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ВОЙНЫ)

1 Ноябрь 1941 г.

Милые мои, родные, хорошие! Как соскучилась я о всех вас. Как живете вы все, здоровы ли? Я живу хорошо, в бою еще не была. Научилась стрелять из ручного и станкового пулеметов, метала боевые гранаты. В запасе у меня теперь достаточно способов, чтобы разить проклятых гадов. 20 октября приняла присягу и с этого числа считаюсь кадровым бойцом нашей Красной Армии, а потому прошу со мной не шутить, а разговаривать по стойке «смирно».

Настроение просто исключительно хорошее. Единственное, что огорчает — это приедешь в Москву, а в квартире холодно и пусто, никто не ждет и никто не рад моему приезду. Мама куда-то делась, и ни слуху ни духу от нее. Я даже не знаю, в каком она городе.

Ух, проклятый Гитлер! Кажется, нет в мире самых бранных слов, которые могли бы подойти к нему как определение. Буду, буду бить скверномордых, отравленных собственной желчью и злостью псов. Буду бить до победного конца, ибо верю в нашу победу, верю в то, что еще увижу вас всех за круглым столом. Эх, и пельмени мы завернем — пальчики оближешь.

Не беспокойтесь обо мне и не забывайте, что мама у меня временно совсем осиротела. Не бросайте ее одну, почаще пишите ей. А я? Я пою песенку:

Смерть подойдет к нам, Смерть погрозит нам Темной своей косой, Мы улыбнемся, мы улыбнемся, мы улыбнемся ей. Скажем мы смерти ласково очень, Скажем такую речь: Нам еще рано, нам еще рано, Нам еще рано лечь! Привет вам от вашей Наташи. 2 Декабрь 1941 г.

Милые мои, хорошие!

Что же это вы про меня забыли? Или, может быть, вы все еще не получили моих писем и телеграмм? А как я об вас соскучилась, знали бы вы! Как хочется мне всех вас поцеловать крепко, крепко! Чуть не каждый день вижу вас всех во сне. Маленькую Люленьку, мою хорошую девочку, вижу часто, часто. Будто бы она меня очень любит и все на руки ко мне просится.

Все мы очень рвемся в бой, и, вероятно, скоро наша мечта осуществится. Да и скорее бы. Сколько я фанерных фашистов перебила, прямо нет числа, даже обидно пули зря пускать, скорей бы в наступление, тогда буду по живым гадам стрелять, буду их на мертвых переделывать.

Теперь я наберусь терпения и буду ждать весточки из родного дома, который у меня в двух местах — в Бугуруслане, где живет мама, и в Свердловске. Ну, желаю вам всего, всего наилучшего и еще кучу всяких приятных вещей. Крепко, крепко вас всех целую и обнимаю.

Любящая вас и скучающая о вас ваша внучка, племяшка, сестричка Наташа. 3 Декабрь 1941 г.

Бабусенька! Милая моя, хорошая, родная!

Сегодня получила от тебя такое замечательное письмо. На душе сразу стало тепло и радостно, как будто кусочек родного дома получила. Любимая моя хлопотунья, не беспокойся за меня. Знай, что твоя Наташа никогда не уронит чести нашей семьи и не опозорит ее славного боевого прошлого. Никогда не сверну с дороги перед лицом опасности и буду бить гадов в упор, буду посылать пулю за пулей в их скверные головы, начиненные безумными мыслями о нашей родной Москве, о господстве над нами — свободным, гордым и смелым народом. Буду бить их до конца, до полной, большой и радостной победы. Я хочу добиться этой победы, а потому буду жить до тех пор, пока ясно и отчетливо увижу эту победу; тогда можно и умереть спокойно. Можно, но не нужно, так как еще много трудностей придется преодолеть, чтобы восстановить все то, что разрушено дикими варварами.

Времени зря не теряем, тренируем себя для предстоящих боев — бегаем на лыжах, ползаем, стреляем, осваиваем еще лучше материальную часть оружия. На днях были инспекторские стрельбы. Наше подразделение стреляло очень хорошо, я получила оценку «отлично».

Посылаю тебе фотографию: это мы с Машей. Маша очень хорошая,