Наша родная - Лев Леонидович Сорокин

этому случаю будет большой праздник — концерт в составе: соловьи — хором, и соло — кукушка, лягушки, жаворонки и прочие певчие птички. Их здесь хоть отбавляй! Вообще природа здесь замечательная! А ландышей сколько! Скоро появятся такие деликатесы, как клубника, черника, малина, брусника, смородина и прочее и прочее. А грибочки уже начали появляться. Мы ходили и набрали штук 15—20 маслят и подберезовиков. И, конечно, сварили суп у себя в шалаше на костре. А шалаш у нас был замечательный. Стоял в самом центре на пригорке и вывеска к дереву была прибита: «Дача № 13». Это, конечно, я придумала. Все очень смеялись. Живем мы в землянке неплохо. Печка, нары, стол и полочка есть. Ну, конечно, без букета ландышей не обошлось, а отсюда уют и запах.

Красота-то, красота, а в часть мне очень хочется скорее попасть. Я с ними уж и ругаюсь, и ласкаюсь — ничего не помогает. Ну, просто беда да и только. Надо кончать, а то тут все в ужас пришли от такого длинного письма. Говорят — никто читать не будет, а я сказала: «Чем длиннее, тем лучше». Не правда ли? Я ведь знаю, что правда. Ну, желаю вам всего лучшего.

Ваша Наташа. 8 17 июня 1942 г.

Милая моя тетушка! Родная Надюшка!

Я снова у себя в батальоне, где встретили меня тепло и радостно. За бой 20 мая я получила самый строгий выговор от комбата. Он перед боем указал мне точку, из которой я должна была стрелять. Я посмотрела — оттуда ничего не видно и со своим учеником Голосевичем Борисом выдвинулась вперед. Смотрю, уже наши танки пошли на деревню, за ними штурмующая группа. Ну, прямо за штурмующей группой и влетели мы в деревню. Там мне удалось подстрелить пять фашистских автоматчиков. Ну, а дальше комбат так рассказывает: «Вы у нее спросите, что она там только не делала, — на танк лазила, прикладом по нему стучала, раненая раненых перевязывала, и спрашивается — для чего? Ведь это не ее снайперское дело. А результат? Вышел из строя нужный человек». Ну, он, конечно, уж очень преувеличивает. Просто меня, замкомбата и комиссара ранило одной миной, когда мы собрались двигаться вперед. Комиссара я отправила со связным, а сама осталась одна с замкомбата в каменном доме. Тащить я его не могла, так как ранена была в обе руки и в обе ноги. Левая рука сразу повисла, как плеть, и ни туда и ни сюда. Но правая действовала, поэтому, я ему немножко помогла на месте.

Я никогда не забуду этих минут, проведенных с умирающим с глазу на глаз (он умер очень скоро, даже вынести его не успели). Все время он кричал: «Наташа, Наташа, я умираю!» Я затащила его в комнату каменного дома. Подложила под голову шапку. «Мне душно, Наташа, сними с груди камень». Я расстегнула воротник шинели, распустила пояс. «Теперь мне лучше. Возьми меня за руку, Наташа, за правую руку — я сейчас умру». Он помолчал минуту. Я отряхнула с лица его пыль и копоть. «Ты передай всем, что я умер, как настоящий москвич-большевик. Отомсти за нас, Наташа! Поцелуй меня». Поцеловала я его, и он замолчал и больше не говорил ни слова.

Я сама дошла до медсанбата, а уж оттуда меня отправили на лошади. Хотели меня из медсанбата направить в полевой госпиталь, да я не поехала потому, что это значит почти наверняка, что загонят в тыл, а потом в свою часть вряд ли попадешь. Ранки мои, несмотря на то, что кровь у меня третьей группы, заживали на редкость хорошо. Без единого нагноения, что при осколочных ранениях бывает очень редко. Сейчас чувствую себя очень хорошо. Рука левая работает почти нормально, только значительно слабее правой, но это скоро пройдет.

Сейчас мы с Машенькой занимаемся с молодыми снайперами. Машенька у меня молодец — обучает снайперов, как настоящий профессор. На днях мы пошли в разведку группой в пять человек. Лазили днем под самым носом у гитлеровцев. Они там у себя в дзотах разговаривают, кашляют, звонят по телефону, а нам все слышно и видно. Мы обнаружили целый ряд укреплений, местонахождение минометной и артиллерийской батарей. Уж очень это интересное и завлекательное дело — разведка.

5 июня нам зачитали приказ о присвоении нам нагрудного значка «Снайпер». А 15 июня нас с Машенькой приняли в кандидаты партии. На днях получим кандидатские карточки.

Целую, обнимаю тебя, моя любимая тетушка. Поцелуй за меня всех обезьянок и бабусеньку с Толиком.

Твоя Наташа. 9 30 июля 1942 г.

Милая, хорошая бабусенька!

Спасибо тебе за твои замечательные, теплые, ласковые, родные письма. Я обо всех очень скучаю, и поэтому каждая строчка письма — это кусочек нежности и любви, который прилетает ко мне так издалека, мне бесконечно радостен и дорог.

Ненависть моя к проклятому фашистскому зверю все растет и растет с каждым боем. Мы с Машенькой ходили на охоту, и мне удалось сбить еще шесть гадов, а Машеньке — пять. Вся наша снайперская группа за месяц уничтожила 245 фашистов. Командование нами очень довольно. Ну, а мы, конечно, довольны еще больше. Ведь это наши ученики действуют. Сейчас мы на отдыхе. Живем с Машенькой в отдельной маленькой земляночке. Она очень уютная, выложена березками, находится на горке над рекой. Все было бы хорошо, если бы не проклятый дождь. Льет с утра до вечера, а у нас с потолка капает так, что даже письмо у меня с подтеками получается.

Места здесь исключительно красивые. Холмы, овраги, речки, ручейки, кругом леса и полянки, полные цветов, ягод, грибов. В первый же день, как мы сюда прибыли, мы с Машенькой улучили часок и набрали два котелка ягод — земляники. Настроение у меня и самочувствие отличное. Я послала маме 250 рублей и буду посылать ей теперь каждый месяц, так как я теперь старший сержант и мне платят 250 рублей.

Бусенька, родненькая моя! Я ведь тебя очень и очень люблю, мою нежную, ласковую, заботливую бабусеньку. Ты береги себя. Пусть девочки тебе еще больше