Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

— Мисс Уинифред милая и добрая, но может быть упрямой, как ветер. Она знает старика всю свою жизнь, а он ведет себя с ней так, как будто она знатная леди… Вообще-то она и есть знатная леди, ведь она происходит из старинного ирландского рода.

Я слушала старуху и отказывалась верить ее словам. Мы сидели в необычном месте, вокруг нас высились массивные каменные стены с узкими окнами. На всем лежали следы времени, и мне казалось, что моя слепая собеседница тоже сидит здесь с незапамятных времен.

— Тогда тем более стоит оградить девочку от влияния этого человека, — заметила я.

— Может быть, мэм, девочка послушает, если вы ей скажете? — сказала миссис Мэхен, чуть помолчав. — У нее даже голос меняется, когда она произносит ваше имя. Вдруг она вас послушает?

— Если этот учитель влияет на нее так сильно, как вы говорите, то вряд ли на нее будут воздействовать слова незнакомой дамы. Даже наоборот. Я только настрою ее против себя. Нужно сначала завоевать ее доверие, присмотреться к учителю и понять, что он за человек. И все это мне придется сделать до конца лета, к тому времени я рассчитываю вернуться в Америку.

И тут черная тень упала на подоконник. Поначалу я решила, это что огромная птица, но вскоре поняла свою ошибку. Сумасшедший учитель заслонил солнечный свет, и в его фигуре было что-то зловещее.

Глава VII. Старый замок

В следующее мгновение фигура старика исчезла, а в дверях возникла Уинифред, полная жизни и юности. Она принялась рассказывать нам, что вечером пойдет вместе с Мойрой и Барни на болото за торфом.

— Пусть они сами сходят, мисс Уинифред, душечка, — сказала миссис Мэхен. — Разве собирать торф — подходящее для вас дело?

— А что тут такого? — воскликнула Уинифред. — Руки у меня сильные, крепкие и здоровые. Почему я не гожусь для такой работы? Чем я хуже Барни и Мойры?

Девочка подошла к слепой старушке и прижалась мягкой щечкой к ее морщинистой щеке.

— Бабушка, ты только представь, каким волшебным выглядит болото в лунном свете! Там бродят тихие тени, подумай, как Барни будет настегивать чалого[11], чтобы поскорее увезти нас от болотных огней.

— Уинифред, — заметила я, — ты слишком много фантазируешь. Ты живешь, окруженная сказкой, среди зеленых ирландских холмов, но поверь, весь мир давно уже живет по-другому. Пожалуй, тебе не мешает на какое-то время уехать отсюда, посмотреть мир, чтобы избавиться от этих диких идей. В Америке…

При упоминании Америки ее лицо потемнело. Она выпрямилась и холодно сказала:

— Я, кажется, уже говорила вам, что поеду туда, когда захочу. Полагаю, людям свойственно фантазировать не только в Ирландии. Может быть, за океаном встречаются не менее дикие фантазии, чем у нас, только другие.

Меня поразила ее недетская проницательность.

— Да, думаю, ты права, — согласилась я, — но человеку нужно научиться отделять правду от вымысла. Не стоит забивать голову сказками, их место в детской.

— Забивать голову? — удивилась Уинифред. — И на что же будет похож мир взрослых без фантазии? Он будет тусклым, лишенным красок.

Я подумала, что она в каком-то смысле права, но промолчала.

— Почему бы нам не осмотреть замок? — предложила она деловито. — В другой день меня может и не быть здесь.

Я с готовностью поднялась со своего места.

— Вот только, думаю, вы ничего не увидите здесь, кроме голых стен, — с вызовом сказала она. — Потому что красоту замку придают фантазии.

— Прости меня, Уинифред, — сказала я. — И позволь мне увидеть стены твоими глазами.

Лицо ее прояснилось. Она тепло улыбнулась и сказала:

— Тогда идемте, я все вам расскажу. Можете думать что хотите и говорить что хотите. Я больше не буду сердиться. А если вы снова вспомните, как живется в Америке, то перебивать я вас не буду. Если вас устраивает мир без красок, то и ладно.

«Она действительно слишком умна для своих лет, — подумала я, — но при этом так очаровательна, что невозможно ее не любить. Ее можно назвать дерзкой, порой даже грубой, но все это смягчается нежным голосом и очаровательными манерами».

— А что, если бы я поехала с вами на болото в тележке Барни? Может быть, мне тоже хочется взглянуть на него в лунном свете? — спросила я.

Уинифред задумалась.

— Наверное, Барни не станет возражать, — решила она, — но лучше спросить его. Боюсь, при вас он будет чувствовать себя не в своей тарелке, а Мойра точно не скажет ни словечка, будет только молчать и кланяться.

— Короче говоря, я отобью у вас всякую охоту, — поняла я.

— Нет, я бы хотела, чтобы вы поехали с нами, — сказала Уинифред, — в конце концов, может быть, остальные тоже не будут против. Так что вам стоит поехать.

Я рассмеялась, получив такое двусмысленное приглашение, но пообещала прийти.

— Что ж, решено, — сказала Уинифред. — Вот мы и в замке.

Мы тем временем миновали длинный каменный проход, похожий на тот, который вел в комнату миссис Мэхен. Мой интерес все возрастал. Местами замок разрушился, в особенно ветхие помещения мы не рискнули заходить, только заглянули в угрюмые сводчатые залы с разбитым полом. Там гнездились совы и летучие мыши, и Уинифред шепотом, со сверкающими глазами рассказала мне, что в полночь по залам бродят дамы былых времен и рыцари, гремящие доспехами. Вскоре мы попали в просторный зал, освещенный солнцем, — потолок и крыша здесь давно обрушились.

— Мы здесь играли в прятки, — со смехом поведала Уинифред. — Видели бы вы, как мы с Мойрой тут носились!

Напоследок мы поднялись на донжон и посмотрели вниз на заросший травой ров, на ворота и зубцы на стене. Все вокруг поросло плющом, словно вязью веков.

— Раньше здесь бушевали войны, — сказала Уинифред. — Разве не прекрасно поднять свой флаг на башне и сообщить врагу, что вы умрете прежде, чем сдадитесь? — Щеки девочки раскраснелись, она то и дело отбрасывала с лица кудряшки, падающие на лоб. — Бьют барабаны,