Своенравная наследница - Анна Тереза Сэдлиер

Взобравшись на другой стул, она дотянулась до верхней полки гардероба, который стоял в углу. Оттуда она достала шкатулку, осторожно поставила ее на пол и села на низкий табурет рядом.

— Догадайтесь с трех раз, что там, — она смотрела на меня снизу вверх, улыбаясь ясной улыбкой.

— Чем-то мне это напоминает три ларца Порции[15], — ответила я.

Уинифред медленно покачала головой. Очевидно, с Шекспиром она знакома не была.

— «Ларцы Порции» — красивая фраза, — заметила она, — но я не знаю, что она означает.

— Как-нибудь надо будет тебе почитать, это чудесная история. У красавицы Порции было много поклонников, но она обещала выйти замуж только за того, кто выберет из трех ларцов правильный. Все ее женихи должны были угадывать. Первый ларец был золотой…

— Так вы всё знаете! — перебила меня девочка.

— Что знаю?

— Но не могли же вы так быстро догадаться!

— Но я ничего и не угадывала. Просто сказала, что первый ларец был золотой.

— Ой, а я подумала, вы знаете, что в моей шкатулке, — объяснила Уинифред.

Тут она приподняла крышку, и я чуть не ослепла.

— В моей шкатулке лежит золото. Настоящее чистое золото, — просто сказала девочка.

И там действительно лежало чистейшее золото, и его было поразительно много.

Уинифред наблюдала за моей реакцией с триумфальным видом.

— Вы только посмотрите, — сказала она, вытаскивая из груды сияющего металла диадему и протягивая мне.

Пока я рассматривала украшение, она взяла еще несколько предметов довольно необычного вида, очень тонкой изящной работы. Там были старинные ожерелья, кольца, браслеты — тонкие браслеты, какие в былые времена носили короли и воины.

— Дорогая моя, — сказала я, — это чудесно. Как будто ирландское издание «Тысячи и одной ночи». Мне кажется, будто я попала в пещеру сорока разбойников или в другое похожее место. Откуда, бога ради, взялись все эти вещи?

— Я не буду отвечать на вопросы. Просто полюбуйтесь на них, это очень красивые старинные вещи. Иногда я выношу их из дома поиграть на солнце.

— Недешевая игрушка, — прошептала я. — Но если они старые, то почему так блестят?

Уинифред покраснела и ответила:

— Один человек их полирует до блеска, но вы не спрашивайте кто.

— Милое мое дитя, я вынуждена признаться, что знаю, кто подарил тебе все эти вещи, — серьезно сказала я.

Краска отхлынула от лица девочки.

— Я выдала его тайну! — закричала она. — Он доверился мне, а я его обманула.

— Но ты же не специально. Я случайно увидела, когда он подарил тебе браслет.

— В тот вечер, когда вы упали? Я думала, что вы не заметили браслет, потому что никогда не говорили о нем, — сказала Уинифред в таком смятении, что мне захотелось успокоить ее.

— Не бойся. Раз уж ты доверяешь мне, показывая все эти чудесные вещи, то поверь, что я сохраню твою тайну.

— Дело не в этом, — возразила Уинифред. — Он велел мне никому не говорить, откуда я все это взяла, а теперь и бабушка Мэхен это узнала, и вы тоже.

— Милая моя, — сказала я, — мне пришла в голову одна мысль. Подойди, сядь рядом и выслушай меня.

Она уселась на табурет и подняла на меня прекрасные синие глаза.

— Как ты думаешь, откуда эти сокровища у человека, который подарил их тебе?

Она покачала головой и воскликнула:

— Вы обещали не задавать вопросов!

— Но я не жду от тебя ответов, — тихо сказала я. — Ты уверена, что эти украшения получены честным путем?

Уинифред вскочила на ноги. Лицо ее покраснело, как в тот день, когда я оговорилась про зрение миссис Мэхен.

— Как вам не стыдно! — закричала она. — Как вы могли хотя бы подумать об этом! Найал такой добрый, и он всю свою жизнь посвятил одной цели!

Невольно мне действительно стало стыдно.

— Не забывай, что я с Найалом не знакома, — заметила я.

— Значит, вы думаете о людях дурно, еще ничего о них не зная? — горячо воскликнула Уинифред. — Если так принято в Америке, то я не хочу туда ехать и не поеду!

— Так принято во всем мире, и ты поймешь это, когда вырастешь, — резко ответила я, задетая несправедливыми обвинениями.

Эта девочка с младенчества привыкла к тому, что все вокруг относятся к ней с невероятным почтением. Она была своевольной, вспыльчивой, дерзкой со взрослыми, обращалась со всеми свысока. Лишь врожденное чувство меры и учтивость вкупе с проповедями местного священника отца Оуэна хранили ее от участи стать самым отвратительным из земных созданий — испорченным эгоистичным ребенком.

Я увидела, что Уинифред уже стыдится своего порыва, и снова указала ей на табурет подле себя.

— Сядь, дитя, — велела я, — и позволь мне закончить. Мне кажется, я обязана сказать это вслух.

Она молча повиновалась, и после короткой паузы я продолжила.

— Взгляни моими глазами на происходящее и поверь, что мое мнение разделил бы любой разумный взрослый человек. Найал кажется бедняком, ведет странную одинокую жизнь и дарит тебе такие дорогие подарки. Откуда он их берет? Согласись, это, мягко говоря, таинственно.

Уинифред смотрела в пол и молчала.

— Кроме того, мне кажется, — добавила я, — что он не слишком подходящий для тебя собеседник.

— Неподходящий собеседник? — изумленно спросила девочка, посмотрев на меня. — Найал, который научил меня всему, что я знаю? Если бы не он, я была бы такой же невежественной, как Мойра! Я люблю его как родного отца.

— Он внушил тебе представления, оторванные от настоящей жизни, — возразила я. — Целые дни ты проводишь в праздности, бродишь по горам, словно цыганка. К какой жизни твой друг готовит тебя? Что ты знаешь о житейских повседневных обязанностях? Что ты умеешь делать?

Кажется, мой укор задел ее. Недетская интуиция помогла ей понять все, что я имела в виду.

— Но при чем здесь Найал! — воскликнула она. — Он был очень добр ко мне. Это именно он велел бабушке научить меня молитвам, благодаря ему я попала на исповедь к отцу Оуэну