Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

двух вода для мытья, в одном — для питья. Штоф с погнутой ручкой. Сидел ли у ящика кот? Кажется, сидел, хотя ясно не помню. Вот сбоку Джери я помню. Были и другие собаки, но я помню первую — рыжего Джери. Знаешь, мне так легко тебе писать, как на качелях качаться.

Теперь мы в дверях спальни, прямо напротив — окно. Снаружи его обрамляют зеленые вьющиеся растения. Две кровати резного дерева, на полу у кроватей — коврики, сотканные из лоскутков. На большом пузатом буфете и на круглом столе — белые накидки с кружевами по краям. Самый главный предмет в комнате все-таки фарфоровая вазочка розового цвета с крышкой в форме земляники. В вазочке всегда были конфеты — круглые, разноцветные, с вареньем внутри. Иногда, притом сердце тогда билось быстро-быстро, я поднимала эту крышку, но взять хоть одну карамельку у меня никогда не хватало храбрости.

Еще там была настенная лампа, выключатель которой мне казался подобным восьмому чуду света.

А теперь я иду во двор. Может быть, с этого и надо было начинать. Неподалеку от крыльца находился колодец, от него тропки вели в две стороны — в сарай и в коровник. По краям тропинок особенно густо росла ромашка. Напротив дверей коровника у стены сарая росла огромная лебеда. Я рвала ее с корнями и носила свиньям, которые встречали меня восторженным хрюканьем. Во второй загородке были овцы, но те обычно убегали подальше, только услышав, что дверь открывается, поэтому не были мне особо милы. Зато корова Сална была самой лучшей коровой на свете! Одна окраска чего стоила — дымчато-серая! А помнишь — звук молочных струек обычно сопровождали сердитые выкрики: «Стой спокойно! Ах ты, хвост-то придержи!» Ты помнишь, правда? Помнишь и лестницу, на третьей или четвертой ступеньке которой я обычно сидела и казалась себе так высоко над всем миром. Могла видеть луг и баньку, такую маленькую и черную. Спрыгивая с этой лестницы, надо было остерегаться, чтоб не угодить ногой в коровий помет. Потом через сарай можно было бежать в будочку. Бежать потому, что в сарае на меня всегда находил страх. Казалось, кто-то идет за мной следом. Крыша высоко-высоко, и свет просачивается только в щели. Поэтому я обычно шла в будочку по более приятному пути через сад. За спиной остается дровокольня. Пара досок через канавку, и прямо напротив — яблони. Самая первая — белый налив. В дальнем углу сада было царство пчел. Туда я не ходила. Еще я очень хорошо помню, как это все пахло. Но теперь самое главное. Там, в этом доме и в этом саду, для меня происходит все, что я читаю или слышу. Усадьбы Блауманиса, «Белая книга» Яунсудрабиня, «Колодец» Регины Эзеры...[1] И все герои скандинавских, русских, английских повестей живут там, где в то время я про них и не знала. Когда я слышу «речка», я вижу мостик за каменистой речкой сразу за школьным парком. «Лес» — это наш лес, то место, где мы однажды заблудились под дождем. «Луг» — это луг за коровником и канавой, которая вся заросла незабудками.

И я не верю, что это когда-нибудь может исчезнуть.

И я надеюсь, что и у моей дочери где-то будет Свой Лес, Своя Корова, Свой Дом.

Владимир Пу

МЫ ЖИВЕМ В АРАССА

Облака на воде

Джемиля́ сидит на корточках у огня и подбрасывает в костерок сухой хворост.

На улице раннее утро. Солнце еще не вышло из-за гор, не успело нагреть землю. Зябко. Джемиля ежится и поднимает воротник кофточки. В доме обычная утренняя суета.

— Джемиля, закипел чайник? — спрашивает мама.

— Джемиля, ты собираешься? — торопит папа.

А что, Джемиля метеор, что ли? Как она везде успеет? Тут и за чайником следи, и сапожки резиновые приготовь, и куртку...

Хорошо, когда никуда не надо торопиться. А сегодня, как назло, папа не успел вовремя запастись газовыми баллонами, приходится во дворе кипятить чайник.

Мама уезжает на целый день в ущелье сажать деревья. Садик уже целую неделю на ремонте. Поэтому Джемиля должна побыть с папой.

— Джемиля, у тебя все готово? — спрашивают в один голос и папа, и мама.

Как будто только Джемиля во всем виновата. Вон еще папа не все сложил в мотоцикл, мама не все саженцы собрала...

Наконец-то все сидят за столом и, обжигаясь, пьют чай. Джемиле чай из тунче[2], вскипяченный на огне, нравится больше всего.

— Папа, давай всегда будем на улице чай кипятить, — предлагает она.

— Меньше разговаривай, пей быстрее, — говорит ей папа, так и не выслушав до конца.

Джемиля замолкает и, причмокивая, сосет из чашечки чай, как совсем маленькая девочка.

— Ой, я опаздываю, — говорит мама.

Она быстро встает из-за стола, целует папу и Джемилю и, схватив саженцы, спешит на улицу. Мама торопится на автобус, который повезет ее в ущелье. Дорога в ущелье длинная, и мама брать с собой Джемилю боится. А чего ей бояться? Джемиле уже шесть лет. Можно сказать, вполне взрослый человек. Сами же они говорят изо дня в день: «Джемиля, ты уже большая, Джемиля, ты уже большая!»

Но сегодня папа и мама почему-то начисто забывают свои слова.

Ну и пусть она не поедет на автобусе. Зато с папой ей будет интереснее. Они помчатся на мотоцикле, потом, когда приедут к морю, на лодке поплывут. Джемиля уже давно не была на море, и хорошо, что папа решил взять ее с собой.

— Джемиля, помоги! — говорит папа, насыпая в мешок зерно.

Джемиля берет совок и помогает ему. Она знает, что насыпает корм для птиц. Папа говорит, что надо подкармливать слабых птиц, и поэтому часто возит на мотоцикле зерно или комбикорм... Мешок папа устраивает в люльке, потом в нее садится Джемиля, откидывается на спинку, а папа прикрывает ее чехлом. Наружу торчит лишь голова, саму Джемилю не сразу и увидишь. Она сидит, как птенчик в гнезде.

— Джемиля, подними капюшон! — говорит папа.

Наконец все готово, и мотоцикл медленно выезжает на дорогу. Папа едет медленно. Наверное, боится, как бы Джемиля не выпала из люльки. А она давно не боится ничего. Ей не страшно, когда мотоцикл мчится быстро-быстро. Тогда Джемиле кажется, что она поднимается в воздух и парит, как птица...

Джемиля знает, что дорога к морю недлинная. Скоро поворот к реке, а там уже и до моря рукой подать.

Мотоцикл едет медленно, и люлька то задирает нос, то вот-вот клюнет дорогу. Едешь — как будто на качелях качаешься: то вверх, то вниз!