Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

Солнце клонилось к западу, когда Яська начал вести прокос ото рва. Было тихо и душно. Парило. Тучами носились в воздухе комары, смолой лезли в глаза, жгли спину, путались в волосах. Не было спасения. «Видно, к дождю, — подумал Яська, — и росы ни капли. Надо бы не пропустить, подстеречь, как будет садиться солнце. А дождь не помешал бы. Пускай бы промыл траву...» Где-то на той стороне рва начинал скрипеть дергач, заводили свою вечернюю музыку лягушки, тревожно кричал над луговиной бекас, отманивал, отводил кого-то от гнезда.

Совсем рядом, почти над ухом, захлопала, прошумела крыльями птица. Яська замер. Перелетев из-за рва, дикая утка опустилась на покос, возле куста лозы, потом пробежала быстренько в сторону и спряталась за кочкой. Яська следил за ней краем глаза, боясь шевельнуть головой. Птица стояла, затаившись, и, только время от времени высовывая головку, наблюдала за человеком.

Видно убедившись, что угрозы нет, она осторожно подала голос: «Кря». Чуть переждав, еще и еще. Из куста, словно пароль, послышалось такое же сторожко-тихое: «Кря-кря». Утка еще раз огляделась и торопливо нырнула в куст. Оттуда сразу же донеслось радостное, нетерпеливо-молодое кряканье.

«Выводок», — по-детски обрадовался Яська. И сразу же, подобно той утке, пугливо повел головой: не слышал ли кто? Заметил, как остановился, прислушиваясь, Винцусь, как перестал махать косой и вопросительно глядел в сторону куста Павел. Тревожное предчувствие тенью прошло по душе. Он поднял косу, нарочно звонко начал точить, а после как ни в чем не бывало склонился над прокосом. Услышал, как зазвенела коса Павла, успокоился. Но тут же вздрогнул от звучного шлепанья. К нему, цепляясь за кочки тяжеленными резиновыми сапогами, бежал Винцусь.

— Вы что, поглохли, не слышите — утка дикая в кусте! — закричал издали, не добежав.

«Сам ты дикий», — тоскливо подумал Яська, но сказал другое, спокойно-безразличное:

— Какие утки! Утята совсем. Охотиться нельзя. Пускай растут.

Остановившись с разбега, Винцусь хлопал блестящими круглыми глазками, а после пренебрежительно махнул рукой Яське и заревел:

— Павлюк, сюда, давай сюда. Жаркое будет. — И откуда только ловкость взялась — заскакал по кочкам к лозняку.

Яська видел, как, неторопливо обтерев косу, Павел огляделся, словно в раздумье, куда ее воткнуть, воткнул в землю и потопал к Винцусю.

Странную опустошенность почувствовал вдруг Яська, странно чужой и безразличной ко всему становилась его душа. Он замер в неподвижности, прислушиваясь к себе, не веря себе, и очнулся только, услышав утиное кряканье. Старая утка вела утят между кочками ко рву. Смешно переваливаясь, они спешили за ней, вытягивая вперед длинные тоненькие шейки. Уже порядочные, откормленные щедрыми кормами лета, но еще не оперившиеся, еще в сером мягком пуху. Чувствуя, как теплеет внутри, Яська тихонько засмеялся: «Перехитрила ты их, милая. Давай, давай, прячься быстрее».

Винцусь с Павлом теребили куст. Слышно было, как трещал сушняк, как ворчал недовольно Павел и божился, оправдываясь перед ним, Винцусь. Наконец вывалился оттуда, вскочил на кочку.

— Ну что там, Ясь? Не вышли они, а? В кусте нету?

— Да где там вышли, не видать ничего. Ищи лучше. — И Яська шагнул к лозняку, но Винцусь уже не слушал его. Он увидел, как взбирались утята на берегу рва и там, за кустами, плюхались в воду.

Словно с цепи сорвавшись, Винцусь ринулся за ними. Сигал по кочкам, скакал так, что взлетали из-под ног выше головы бурые комья грязи. Литые сапоги, казалось, не поспевали за толстыми ляжками. Споткнувшись о кочку, Винцусь с маху пригнулся до земли, но удержался. С отвращением и гадливостью Яська смотрел, как подпрыгивает над кочками тяжелый зад, и чувствовал, как снова охватывает душу недавняя опустошенность. Он отвернулся и увидел, что прямо на него, усмехаясь, размеренно покачиваясь, идет Павел. Подошел, поравнялся и, словно оправдываясь, сказал:

— Ошалел человек. Пошли поможем.

Яська не двинулся с места. Он видел, как несколько раз оглянулся на него Павел, как на миг он даже остановился, словно раздумывая, колебался, но в конце концов все же потащился в лозняк. Слышал, как уже там, в лозняке, дико заверещал, будто охотились на него самого, Винцусь, и в ответ на эти вопли снова всколыхнулась в душе Яськи и осела гадливость к этому человеку. Но он стоял по-прежнему неподвижно, опершись на косу, не в силах побороть свое оцепенение.

Медленно садилось солнце, опускаясь за тучу, и, уже невидимое, катилось вниз, прячась где-то за высоким взгорбком дальней луговины. Яська следил глазами за солнцем, растерянно ловя звуки, долетавшие ото рва, слышал, как трещат там сучья, как плещет, бьет по воде крыльями утка, спасая детей. Время от времени к нему долетало ее отчаянное, одинокое кряканье, и тогда он чувствовал: что-то жгло душу, толкало туда, ко рву. А он все никак не мог вырваться из своей оторопи, все стоял, опершись на косовище, слушал...

Вдруг, заглушая все звуки, снова заорал Винцусь: «Не жалей, Павлюк, не жалей. Молоти. Возле тебя ж они где-то. Под воду ушли. До дна доставай...» И, словно только сейчас опомнившись, словно только теперь осознав что-то для себя необходимое, Яська рывком вырвал из земли косу, перекинул ее за плечо и ринулся туда, откуда доносились крики и плеск. «Я тебе сейчас достану. Я тебя сейчас накормлю». Лозняк цеплялся за косу, мешал бежать. Он бросил ее, схватил толстый ольховый сук, побежал дальше. Охотники были поблизости, он ясно слышал их крики и разноголосое утиное кряканье. Вдруг там что-то гулко плюхнуло, отчаянно заголосил Винцусь, заплескалась во рву вода, словно ворочался там кто-то громадный и неуклюжий, потом все затихло, так, что слышно стало, как звенят комары. Но вслед же, рванув тишину, понесся над лугом хохот. Хохотал Павел. Яська уже выбрался из лозняка и миновал ольшаник, когда хохот неожиданно оборвался. Сделав еще два шага, Яська чуть не налетел на Павла, стоявшего за густым калиновым кустом. Резко обернувшись, Павел вздрогнул.

— Где? — с трудом переводя дух, коротко бросил Яська.

Павел молча повел глазами. В нескольких шагах от них, широко расставив ноги и нелепо растопырив руки, стоял Винцусь. В широкие голенища резиновых сапог с одежды стекала рыжая болотная вода, лицо, густо облепленное тиной, было черное. Заметив Яську, Винцусь двинулся ему навстречу с поднятой, черной до локтя рукой. За розовую лапку он держал мертвого утенка.

Подбросив его на ладони, Винцусь заговорил торопливо, будто оправдываясь:

— Самый дохлый попался. Остальные уплыли. Ну, ничего, мои будут. В субботу соседа привезу. У него двустволка и гончак. Прихватим. Хитрые. Без собаки