Свой голос - Коллектив авторов -- Детская литература

— Так и поймала!

— В последний раз предупреждаю, — сердится Янина.

Я смеюсь и продолжаю свое дело.

— Ну, держись! — вдруг выпрыгивает она из воды.

Я стремглав пересекаю мостик и пускаюсь напрямик через кусты. Но оказывается, Янина бегает быстрее, чем я думал. И тут, зацепившись за корневище, я со всего размаху лечу на землю. Янина останавливается и смеется, с трудом переводя дыхание.

— Эй, ты! Поднимайся! Что лежишь, как полено? — задорно говорит она.

— Штаны порвал...

— Так тебе и надо. Говорила, прекрати! Ну, иди сюда, я посмотрю.

— Попадет мне теперь. — Настроение мое сразу падает. — Это материя негодная, — начинаю оправдываться.

— Сам ты негодный, взрослых не слушаешься. Подожди здесь, схожу за нитками и иголкой. Зашью тебе штаны.

Вскоре она возвращается.

— Раполас не пишет? — неожиданно спрашивает Янина, и я вижу — малиновым цветом загораются ее щеки. Совсем как тогда, когда веснушки сводила.

— Уже несколько писем нам прислал за это время. А тебе он не написал разве?

— А почему это он должен мне вдруг писать?

— Ну, мало ли, что ему в голову придет... Написал, что там еще снег лежит по колено.

— Правда?!

— Так ведь он на Севере служит.

— Трудно ему там.

— Выдержит. Зимой всегда без шапки ходил. Закаленный. Я могу тебе адрес принести, ты напишешь и сама все узнаешь.

— Нет, нет, не надо, — говорит она торопливо, как будто я уже собрался бежать домой за адресом.

— Как хочешь, но лучше бы написала.

— А почему ты так думаешь?

— Да так просто... Раз тебя он так интересует.

— И вовсе мне неинтересно знать, как твой брат служит!

— А зачем тогда спрашиваешь?

— Подумаешь, уже и спросить его нельзя ни о чем!

Больше мы о Раполасе не говорили. Янина стала какой-то неразговорчивой. Вот хотя бы и сегодня. Уселась в стороне и колоски растирает в ладонях. Грустная такая, задумчивая...

Мне тоже надоело сидеть на молотилке. Я спустился на землю и пошел прямо к Янине.

— Этот Новицкас, как знал, пива наварил, — говорю ей и сажусь рядом. — Вот хитрый!

А Янина как примется ни с того ни с сего хохотать, даже зерна с ладони во все стороны разлетелись. И щеки раскраснелись опять. Две ямочки на них. Маленькие-маленькие.

— Ты знаешь, а ты очень красивая, Янина.

— Придумаешь тоже! Ничего подобного, такая же, как все.

Пусть себе отговаривается. Я все равно не верю. «Такая же, как все!» Вот уж неправда. Во сто раз красивее.

— А ты сам, часом, не влюбился? — все еще смеется она.

Бросаюсь ничком на солому и зарываюсь с головой, а Янина наваливается на меня и принимается щипать.

— Будешь еще болтать, будешь?

Я не противлюсь. Мне совсем не больно. Но колосья, которые разбросала вокруг Янина, так пахнут осенью: хлебом, яблоками...

— Ну, вот тебе и мужчина! И слезы, как горох... Дай вытру, — тихо говорит она, стягивая с головы платок.

— Не надо. Я сам.

Но Янина меня не слушает и осторожно принимается вытирать мои щеки, а я озираюсь украдкой — не видят ли мальчишки.

И тут раздается знакомое тарахтенье. Хороший тракторист Пепка! В самое время закончил ремонт.

— Смотри-ка ты, — улыбается Янина и торопится к молотилке.

А мне ничего не остается, как подхватить свои сандалеты и босиком зашагать по пыльной дороге к дому. Но не успел я одолеть и половины пути — за спиной протяжно залился вдруг велосипедный звонок. Оборачиваюсь — наша почтальонша.

— Послушай, не отнесешь Янине письмо? — спрашивает. — Мне не нужно будет целый круг делать. А?

На конверте треугольный штамп. Как же тут не отнесешь! Вон и женщины уже возвращаются с молотилки, но Янины почему-то не видно. Спрашиваю у матери, где она.

— Да на речку купаться побежала!

В такое время уже давно никто не купается, только одна Янина и отваживается.

— Письмо! Письмо! — надрываюсь я, заметив ее посредине реки.

Янина приседает, только голова торчит из воды.

— Уходи отсюда! Слышишь, уходи!

— Тебе письмо! — опять кричу я и показываю конверт.

— Вот бесстыдник! Сейчас же уходи!

Я ныряю в прибрежные кусты и не знаю, что делать дальше.

— Иди сюда! — слышится вскоре голос Янины.

Она вытирает мокрые руки о юбку и только после этого берет у меня письмо. Потом долго разглядывает его на свет.

Я тоже пытаюсь взглянуть, но Янина бросает мне: «Отойди». Затем поворачивается ко мне спиной и принимается читать. С ее волос стекает вода. Слышно, как ударяются о бумагу капли.

— Ну, что он пишет? — не выдерживаю.

— Что он пишет?.. Да многое пишет... А хочешь, я тебя поцелую? Хочешь?

Меня?! Этого еще недоставало! Я во весь дух пускаюсь по порыжевшему лугу. Надо обязательно сбегать в овраг и перетащить на новое место козу, потом принести воды, наколоть дров, вымыть пол и, может быть, написать письмо брату...

Валда Мелгалве

БАБУШКЕ, ЗДЕСЬ ЖЕ, НА КАЧАЛКЕ НА БАЛКОНЕ

Ты помнишь? Как хорошо, что я знаю, что ты тоже помнишь. Это дает мне ощущение реальности, а то ведь я могла бы и выдумать этот дом. Теперь там все совершенно по-иному.

Из передней, где всегда стояли подойники и ведра с кормом для свиней, мы сразу входим в кухню. Металлическое прикосновение дверной ручки. Битый пол, теперь я бы сказала, цементный. Холодный, весь в ямах. На левой стороне — таз для умывания на высокой подставке. В углу метла. Потом черный кухонный шкаф, кисло пахнущий дрожжами, и хлебом, и еще немножко старым маслом. На правой стороне — стол, доходящий концом до подоконника. Скамьи. На одной из них — центрифуга, которую я любила запускать и слушать ее громкий рокот. Я опишу все очень подробно, ладно? На столе стоял сосуд необычной формы — мухолов. На подоконнике какое-то растение в глиняном горшке. Герань? Потом три двери. В «швейную комнату», где всегда работала тетя Милда, в спальню и в таинственный темный коридор с лестницей, по которой можно было подняться на чердак. Помнишь большой чердак, желтоватую пыль, огромные размеры обоих дымоходов? А коридор был самым холодным местом во всем доме.

Теперь я опять вернулась в кухню, сразу хочется погреться у плиты. Над ней сохнут низки разрезанных яблок, у лежанки подвешено несчетное количество разных предметов. Напротив двери плиты находится ящик с дровами, его края лоснятся от прикосновений наших рук. Дальше скамейка с ведрами, не так ли? В