Когда мой папа надевает шляпу - Анна Михайловна Вербовская

Отправляли молодых комсомолок осваивать далёкие, забытые богом края. И вот говорят ей: поезжай на Дальний Восток, будешь в лагере работать. Бухгалтером. Она обрадовалась, конечно. В лагерь, говорит, к пионерам! Она детей всегда очень любила.

Да уж, знаю я. Ко мне она ещё ни разу без гостинцев и всяких там конфет не приезжала. И ещё серёжки на день рождения подарила, золотые. Хотя уши мне проколоть пока не разрешают. Говорят: рано ещё, подрасти. Значит, как посуду вымыть или мусор тащить до помойки – не рано. А как уши проколоть…

– Ну вот. Ехала она, ехала. Сначала две недели на поезде. Потом на каком-то катере… или пароходе… и приехала, – говорит папа и почему-то замолкает, вроде как закончил рассказ.

Но я и так знаю, что дальше было. Сошла бабушка с катера, а ей говорят: вон они, твои пионеры. А пионеры все – дядьки взрослые, в телогрейках. Брёвна какие-то тащат. В общем, лагерь оказался совсем даже и не пионерский, а для заключённых. Уголовников там всяких. Политических. Врагов народа. Их туда всех ссылали.

Раньше, когда я ничего не понимала, каждый раз ужасалась – как это? Уголовников в лагерь, вместе с пионерами? Потом уже папа мне всё объяснил. Это совсем другой лагерь был! Не пионерский! И бабушка там познакомилась с дедушкой, хотя она была бухгалтером, а он совсем даже наоборот.

– О! – говорит папа. – Это очень интересная история. Отец к тому времени свой срок отсидел и был вольнопоселенцем…

И они там жили всей семьёй в большом деревянном доме. И папина мама ходила на работу. И папа его куда-то ходил тоже. И такие там были интересные места, что иногда даже летом мог пойти снег.

– Ух ты! – говорю я. Я каждый раз в этом месте завидую папе: я вот, например, летом снега никогда не видела.

– Ты много чего не видела, – смеётся папа.

– Чего это? – обижаюсь я.

Мне уже много лет. Я столько всего повидала… но папа только качает головой.

– А теплушки, полные народу, видела? Вагоны такие. Как товарные. Только вместо всяких грузов в них людей перевозили. Мы в таком почти месяц до Большой земли добирались…

Я в сотый раз слушаю, раскрыв рот: про теплушку, и как там все дети перезаразились корью, и как папина сестра в дороге чуть не померла, и как она всё-таки выжила, и они доехали до большой-пребольшой земли и поселились в маленьком деревенском доме, угол они там снимали у каких-то дальних родственников.

Обед у мамы давно остыл, и она ворчит на нас, подогревает снова. А папа ест и нахваливает:

– Мы на Колыме такую колбасу и не видывали. И хлеб был другой, серый и мокрый. А мёд я вообще первый раз на Большой земле попробовал. У соседа Федосеича пасека была. Небольшая. Вот там я с этими пчёлами и познакомился. Жалятся, собаки!

– Ха-ха-ха! – Я откидываюсь на спинку стула и от смеха расплёскиваю на скатерть чай.

Папа у меня вообще шутник. То мух ест. То пчёлы у него собаки.

Одного я только не пойму: если на этой самой Колыме нет колбасы, летом снег и вместо пчёл навозные мухи, что он так по ней скучает? Сдалась ему эта Колыма!

Быстрее, выше, сильнее

– Руку выше! Ещё выше! А теперь назад! Да не ту назад, а эту! Ту, которая выше! Другую, я сказал!

Я окончательно запутываюсь в своих руках: какая из них выше, а какая другая. И как эту другую сделать назад, если она только что была выше. Или это не она была выше, а другая. Не та, которая первая другая, а та другая, которая…

– Тьфу ты! – сердится папа и отбирает у меня мяч. – Смотри, как надо!

Папа вытягивает правую руку вперёд и немного вверх. Щурит левый глаз, как будто прицеливается из пушки. Откидывается всем телом назад. Заводит руку с мячом далеко за голову. Разбегается…

И-и-иххх!!! Пушка выстрелила. Ядро… то есть снаряд… в смысле мяч… со свистом летит вперёд.

Ххха-а-аххх!!! Папа шумно выдыхает носом воздух, скачет по асфальту в позе балерины: правая рука вперёд, левая нога назад, туловище вытянуто в струнку.

– Видала, как надо?! – гордо выпрямляясь, поворачивается ко мне папа.

Видать-то я видала… Знать бы ещё, для чего это надо… и кому…

Каждую субботу мы с папой ходим метать мяч на спортивную площадку около школы. Вернее, это папа ходит: грудь колесом, бравурный марш, пружинящая спортивная походка. Что касается меня… я нехотя плетусь следом, еле-еле переставляя ноги.

– Бодрей! – подгоняет меня папа. – Веселей!

Не знаю, что может быть весёлого в кидании этого маленького серого, как мышь, шершавого мяча.

– Как же ты собираешься стать олимпийской чемпионкой? – недоумевает папа.

Я? Чемпионкой? Похоже, он меня с кем-то перепутал. Скорее всего, с самим собой.

– Вот я в детстве…

Знаю-знаю. В детстве мой папа занимался бегом, лыжами, шахматами, волейболом и стрельбой из лука. Кстати, по стрельбе у него второй взрослый разряд, а по шахматам – первый юношеский. И ещё он был чемпионом школы в забеге на пять километров. На Олимпиаду его, правда, не послали…

– Ничего! – не унывает папа. – Наши мечты реализуются в детях!

И почему я у папы только одна? Было бы нас, то есть детей, штук двадцать пять… или хотя бы восемь… один бы метал мяч, другой плавал, третий прыгал с трамплина…

– Ну что размечталась? Руку выше! Ещё выше! А теперь её назад! Да не эту назад, а другую!

Почему-то мне вдруг становится его жалко. Похоже, и здесь ничего у папы со мной не получится. Как до этого с гимнастикой…

– Это не простая гимнастика, – убеждал меня папа, волоча за руку навстречу моему будущему триумфу и звонким золотым медалям.

Господи! Я вся покрывалась холодной испариной. Не простая! А какая? Наверное, сложная… очень сложная… наисложнейшая гимнастика из всех существующих гимнастик.

– Это называется «художественная гимнастика», – втолковывал мне папа по дороге в секцию, где как раз в эту «художественную гимнастику» шёл набор.

Художественная… это в корне меняло дело. Значит, там будут художники. И мы будем рисовать. Рисовать я любила. На большом ватманском листе. Прозрачными акварельными красками. Особенно принцесс и огромные сказочные цветы… Только при чём тут гимнастика?

– Вот, – папа показал на маленькую толстенькую женщину в спортивных штанах и со свистком на шее, – это твой тренер.

– Ангелина Ивановна, – хриплым голосом представилась тренер и посмотрела на меня