Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

Я смотрю, как дядя Мика раскатывает тканевый коврик, в который вшиты сушёные цветы. В его центр он кладет эти два драгоценных камня, а с четырёх углов – осколки слюды. Сверху он ставит чашу с водой, по сторонам от неё – белые свечи, которые он зажигает зажигалкой. Растения, камни, вода и огонь. Элементы земли.

Он кладёт правую руку на коврик, указательным и большим пальцами касается изумруда. Затем он жестом велит мне повторять за ним. Когда мои пальцы зеркально отражают его, Мика кивает мне и закрывает глаза. У него наверняка есть свой собственный способ общения с камнями, но если он хочет, чтобы я поучаствовала, то я сделаю это так, как уж умею.

– Милый изумруд, – начинаю я, – такой красивый, что в честь тебя назвали целый вид огранки, защити от ворожбы мою маму, которая тоже носит твоё имя.

Брови дяди Мики вздрагивают, и он приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на мою маму. Та не поднимает головы от старого дневника, но бормочет:

– Говорила же тебе, что язык у неё подвешен.

Он коротко усмехается, прежде чем снова закрыть глаз.

Изменения в изумруде на глаз не видны, но я слышу отличия в его музыке, как будто одинокая нота превратилась в богатый аккорд. Под нашим магическим воздействием этот камень теперь зачарован и превращён в амулет против ворожбы.

Дядя Мика передвигает свои большой и указательный пальцы на гранат, и я делаю то же самое.

– Храбрый гранат, я надеюсь быть столь же отважной, как и ты, всегда знать, когда мне грозит опасность, и чтобы мне хватало удачи и мозгов, чтобы её избежать.

Гранат с вырезанным на нём медведем ревёт в ответ, а это исключительно хороший знак для талисмана, который должен даровать мне храбрость, удачу и предупреждения об опасности. Дядя Мика улыбается от уха до уха, подбирая оба камня и перенося их к рабочей станции, где он вставит их в оправы для украшений.

На другой стороне комнаты мама закрывает потёртую кожаную книжицу и раздражённо вздыхает.

– Ну? – выпаливаю я. – Нашла что-нибудь?

– Только то, что сказал Эш. Наследник умирал, и некоторые отдалённые члены семьи были призваны домой для передачи. Приглашение они отклонили, но их убедило подчиниться «проклятие поветрия и чумы». Эта фраза никак не объясняется и больше не упоминается. Непонятно, то ли автор боялся слишком много об этом писать, то ли просто не удивился, что всё это произошло.

– Джаспер сказал мне, что фамильная магия ослабевает, когда члены семьи уезжают или растят своих детей в другом месте, – говорю я. – Это поэтому нас заставили вернуться?

– Не знаю. – Мама поджимает губы. – Но я позвонила в твою школу и объяснила, что тебя какое-то время не будет в связи с семейным кризисом.

Я получила пару сообщений от друзей с вопросом, где я. Я им ответила, что у нас в семье кто-то умер. Я не стала упоминать, что мы надеемся, что умрёт и кое-кто ещё. Не хочу отвечать на их вопросы, которые обязательно последуют. Большинство моих друзей верят в магию хотя бы самую малость – достаточно, чтобы носить талисман или повесить дома кристалл, – но Дом-Перекрёсток и причины нашего пребывания в нём кажутся всё-таки делом сугубо личным.

Дядя Мика возвращается, держа серебряную шейную цепочку, демонстрируя прикреплённый к ней кулон с гранатом на ладони второй руки.

– Какая красота! Спасибо!

В ответ он надевает его мне на шею и застёгивает замочек. Когда камень ложится мне на грудь, он рычит, тихонько здороваясь со мной.

Затем изысканным жестом Мика достаёт вторую подвеску. Он оправил изумруд в филигрань, окружив его осколками гематита, обсидиана и тигрового глаза – все камни защитные. Мама берёт амулет в руки, чтобы рассмотреть, и удивлённо глядит на Мику.

– Не нужно было его делать. Это Гарнет в опасности, а не я.

Её брат с сомнением выгибает бровь. Он указывает на маму, затем трёт рукой об руку, водя правой прочь от себя, как будто в жесте «выметайся отсюда». Не знаю, что он имеет в виду, но у них с мамой были годы, чтобы освоить невербальную коммуникацию, и она, очевидно, не растеряла навыков за то время, что они не виделись.

– Ты думаешь, я стала мишенью из-за того, что уехала? – Он подчёркнуто показывает глазами на старый дневник, а затем опять на неё. Она вздыхает, признавая его правоту. – В таком случае лучше сделай такой и для Роуз.

Дядя Мика заговорщически подмигивает мне, словно говоря: «Да за кого она меня держит?» Он достаёт из кармана отполированный розовый кварц, который, вне всякого сомнения, вскоре станет амулетом для нашей родственницы. Дядя Мика на шаг нас опережает.

Мама уступает и застёгивает ожерелье у себя на шее.

– Но знаешь, не обязательно было использовать настолько дорогой изумруд.

Дядя Мика выразительно закатывает глаза, показывая, что уж ей-то стоило бы знать, что ни один изумруд в мире не может быть дороже, чем его сестра, Эмеральд.

Я улыбаюсь. Общаться с моим дядей проще, чем я думала.

Тем же вечером после ужина я, спокойствия ради, обхватываю рукой мой талисман с медвежьим гранатом, пока мама ведёт меня в солярий. Чёрное небо на улице превратило три стены окон в зеркала.

Винди уже там, зажигает белые и чёрные свечи на маленьких столиках и подоконниках. У каждого фитилька загорается брат-близнец в зеркальном стекле, пока вся комната не озаряется светом свечей, настоящим и отражённым.

Мама сжимает мою ладонь.

– Ты уверена, что всё в порядке?

Мне важно знать, какая опасность мне грозит. Ну, в смысле, если бы кто-то сказал Спящей Красавице держаться подальше от прялок, то она бы, наверное, не уколола себе палец. Но я нервничаю. Мне не хочется этого говорить, так что я просто киваю.

– Бояться нечего, – заверяет нас Винди, жестом предлагая мне сесть напротив неё за круглый стеклянный столик, на котором стоит серебряная чаша с водой. – Всю работу сделаю я. – Она раскладывает вокруг чаши разные предметы: молочно-белые лунные камни, острые осколки кремня и крохотные тканевые мешочки, перетянутые нитками. – Чайные листья, – говорит она, заметив, что я гляжу на них. – Традиционная вещь для гадания.

Вода, огонь, растения и камни. Мама добавляет воздух – который усиливает воду, – приоткрыв одно из окон. Холодный ветерок врывается в комнату, грозя свечам, но Винди делает пасс пальцами и шепчет: «Прочь!» Поток воздуха, перенаправленный её командой, смещается в