Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

– Детка, ты должна держаться от него подальше.

– Я знаю. Эш мне объяснил. – Я отстраняюсь и заглядываю ей в глаза.

Мама достаточно хорошо меня знает, чтобы услышать невысказанное обвинение.

– Я надеялась, что мне никогда не придётся объяснять тебе эти вещи. – Она обращается к Эшу: – Спасибо тебе.

– Да без проблем, – говорит он, пиная носком ботинка потёртый коврик коридора.

– Прости меня, Гарнет. – Она тяжело вздыхает. – Я всё объясню. Тебе пора это узнать. Но сперва я хочу, чтобы ты познакомилась с моим братом.

8

Цвет: различные цвета, от розового до сиреневого, от серого до чёрного

Магические свойства: природный щит от злости, гнева и жестокости

Для подзарядки: быстрыми движениями протирать сухой салфеткой

Нервничать причин нет. Но я никогда прежде не встречалась с отшельником, да к тому же с таким, который не говорит.

Спиральная деревянная лестница, ведущая на чердак, расположена за дверью возле спальни Джаспера. Дядя Мика годами не покидал третий этаж Дома-Перекрёстка, если верить маме. Учитывая то, в каком состоянии всё остальное, я ожидаю увидеть паутину с огромными пауками и накрытые простынями манекены для пошива одежды, расставленные по углам, чтобы пугать посетителей.

Но вместо того на лестнице по мере нашего подъёма становится всё светлее. Добравшись до верха, я ступаю на пол чердака, освещённого огромным – и на удивление чистым – витражным окном. Свет скачет по открытому пространству, разбиваясь на вращающиеся призмы, пляшущие пятнышки и яркие краски.

Мои уши улавливают приятное гудение, и я вижу, что чердак наполнен счастливыми поющими самоцветами. С балок свисают ловцы солнца, к которым подвешены кристаллы. Многочисленные полки заставлены корзинами и ящиками, заполненными цветными отполированными камнями.

Мужчина, сидящий на вращающемся табурете за рабочим столом в противоположном конце комнаты, разворачивается ко мне. У него нет тех всклокоченных волос или кустистой бороды, которые я себе воображала. Его светлые волосы короткие и опрятно причесаны, они чуть темнее, чем у моей мамы. Медленная улыбка, которая становится шире при виде меня, заслоняет собой шрамы от ожогов на левой стороне его лица.

Во время пожара в 1998-м восемнадцатилетний Мика вытащил своего потерявшего сознание дядю Флинта с нижнего этажа горящего крыла. Несмотря на собственные раны, он попытался вновь туда войти, чтобы спасти свою мать, оказавшуюся в ловушке на втором этаже. Линдену пришлось повалить его на землю и держать, иначе мы могли бы потерять и его тоже. Так говорила мне мама.

Согласно врачам шрамы Мики не мешают ему говорить. Но некоторые раны настолько глубоки, что снаружи не видать.

Поэтому сегодня, когда мама говорит: «Мика, познакомься со своей племянницей, Гарнет», – он ничего не отвечает.

Я никогда не любила взрослых, которые так и норовят тебя обнять, но что-то заставляет меня подойти прямо к этому мужчине и обхватить его руками за шею. Он напрягается, но лишь на мгновение. Затем он тает в моих объятиях и похлопывает меня по спине. Когда я делаю шаг назад, он широко улыбается и вытирает выступившие на глазах слёзы.

Затем его обнимает мама, а отпустив друг дружку, они принимаются бурно пихаться, как маленькие.

– Я только что спасла Гарнет от Джаспера, – говорит мама.

Улыбка дяди Мики превращается в хмурую гримасу.

– Он задавал мне вопросы об истории семьи и том голубом бриллианте, что у него на руке, – рассказываю я им. – И о старом доме. А где он, кстати?

Дядя Мика показывает мне идти за ним к витражному окну. Оно выходит на пустой бассейн и лежащее за ним кладбище. А дальше, в лесочке, стоят две каменные колонны, словно одинокие солдаты, охраняющие утраченное сокровище. Мне удаётся разглядеть груду камней и кирпичей, наполовину скрытую за голыми деревьями. Дядя похлопывает меня по плечу, а затем качает головой и грозит пальцем, поводя им влево и вправо.

– Тебе запрещено приближаться к этому месту, – говорит мама, на случай, если я не поняла, что он имеет в виду.

У неё снова такое же напряжённое выражение лица, которое она нацепляет всякий раз, говоря, что мне небезопасно находиться в Доме-Перекрёстке, и я вспоминаю, что сказала Винди в вечер моего приезда: «Ты в полной безопасности внутри этого дома».

– Это как-то связано с предсказанием? – спрашиваю я.

– Да, – признаётся она. – И я тебе всё объясню, но Винди предложила приехать сегодня к нам в отель и сделать новое. Я хочу проверить, не изменилось ли оно, прежде чем раскрывать тебе детали. Но я могу тебе сказать, что уже несколько людей пропали с территории Старого Дома за последнее столетие. Дядя Флинт вроде бы думал, что это место поглощает жизненную энергию.

Как и Джаспер, очевидно.

– Эш сказал, что была какая-то девочка, пропавшая здесь летом 1998-го, когда был пожар.

Мама кивает.

– Она приехала к нам погостить на пару дней. Пошла прогуляться вокруг развалин – и больше её никто не видел.

Дядя Мика вдруг хмурится и поднимает с пола бутылку чистящего средства для окон. Он пшикает им на окно и стирает маслянистую плёнку бумажным полотенцем, которое затем выбрасывает в мусорную корзину, уже наполненную до краёв. Да это стекло, наверное, – самая чистая вещь во всём Доме-Перекрёстке, но лишь потому, что мой дядя усердно старается поддерживать его в таком состоянии.

– Я сказала тебе, что отвечу на твои вопросы, – говорит мама. – Так что спрашивай.

– Эш мне сказал, что Джаспер может красть жизненную энергию. Это правда?

Дядя Мика кивает, а мама говорит:

– Да. Его положение наследника Карфуров даёт ему определённую власть над прочими членами семьи. Магия земли из перекрёстка течёт через него к нам. Он может её перекрыть, а может также и забрать у нас что-то ещё. Я знаю, это, должно быть, звучит пугающе…

Наверное, она увидела ужас, написанный на моём лице, но она не знает его причин. Она думает, что я шокирована тем, на что способен Джаспер, но меня поражает нечто, что куда как хуже: когда Джаспер прошлой ночью оставил меня висеть на дверной ручке, вернулся ли он в свою комнату? Или же сперва нанёс визит в комнату своего сына? Они говорят, что Флинт был болен, но был ли он и в самом деле на пороге смерти, если уж ему хватило