Проклятие дома на Перекрестке - Дианна К. Салерни

к парадной двери и двум огромным окнам. Пять окон нормального размера тянутся по второму этажу, а на третьем – три фронтонных окна. Эш начал было рассказывать что-то о «подпорной стенке», как вдруг нечто за углом привлекает моё внимание. Оставив Эша за спиной, я огибаю край дома, пока вид по ту сторону не открывается мне полностью.

Это останки другого крыла. Не уцелело ничего, кроме фундамента и фрагментов почерневшего каркаса. Это то крыло, которое сгорело в 1998-м, а эти жуткие штыри и балки – выкручивающее душу напоминание о пожаре, о женщине, погибшей в нём, и о тех людях, кто от него пострадал.

К тому времени, как Эш меня нагоняет, моё тело уже заледенело. Я инстинктивно тянусь к своему амулету с гелиотропом, позабыв, что я оставила его подзаряжаться на подоконнике.

– Почему это не снесли много лет назад?

Плечи Эша сутуло никнут.

– Дом не хочет, чтобы это снесли.

6

Дымчатый кварц

Цвет: коричневатый или темно-серый

Магические свойства: решает вопросы имущества и незавершённых дел

Для подзарядки: плотно заворачивать в салфетку, убирать в тёмное место

– Дом не хочет, чтобы это снесли? – Я оторопело гляжу на Дом-Перекрёсток, пытаясь не воспринимать его окна как глаза.

– Э-э, давай поговорим вот здесь. – Эш ведёт меня в сторону от дома, к скамейке возле стоящей особняком постройки, которая вроде как служит гаражом для газонокосилки, трактора и пары машин.

Как будто он не хочет, чтобы Дом-Перекрёсток подслушивал.

Эш плюхается на скамейку.

– Поверить не могу, что твоя мама тебе не объяснила.

– Ты имеешь в виду тот факт, что дом живой? – Я опускаюсь рядом с ним. У меня дрожат коленки, и я сжимаю их обеими руками, чтобы они не убежали куда подальше, унося меня с собой.

– Он не живой. Он – воплощение фамильной магии. И Джаспера. Вот почему дом в таком состоянии. Мы думаем, если Джаспер умрёт и в права вступит новый наследник, то всё наладится. – Он вздыхает. – Будь я главным, я бы первым же делом снёс это сгоревшее крыло и разбил бы сад.

Он поворачивается ко мне, как будто ему в голову вдруг пришла какая-то мысль.

– А ты умеешь творить магию?

– Да! – Я бросаю на него мрачный взгляд. – С чего бы мне не уметь?

Он выглядит пристыженным.

– Ну, мы просто гадали до твоего приезда. Получилось ли у тебя развить в себе магию, если ты росла так далеко от Дома-Перекрёстка.

– Меня мама тренировала, – негодующе говорю ему я. – Я слушаю камни и выманиваю из них силу. Это то же самое, что ты делаешь с травами. – Он бросает на меня странный взгляд. – Мама говорила, что специализация Холли – целебные травы, ну вот я и предположила…

– Я не такой же, как мама, – говорит Эш. – Мама и тетя Роуз делают лекарства и чаи. А я больше похож на дядю Линдена и ЭлДжея. Ну разве только не такой сильный. Я тебе покажу.

Эш встает и направляется к печальному одуванчику, у которого вид такой, будто осенняя погода уже вот-вот его добьёт. Присев на корточки, он складывает ладони чашечкой вокруг бутона. Он что-то шепчет ему, и бутон набухает, золотые лепестки разворачиваются, пока цветок не достигает жизнерадостного, солнечного пика своего расцвета.

– Это потрясающе!

– Это просто одуванчик. – Эш вытирает руки о джинсы.

– Но ты ведь и с другими растениями так можешь, да?

– И всё равно я просто садовник.

– Как по мне, так этому месту садовник не помешал бы.

Эш фыркает, усмехаясь, но выглядит угрюмым.

– Дядя Линден и ЭлДжей умеют работать с деревьями. Прошлой зимой у нас была проблема: из-за подтопления начал разрушаться фундамент под ступеньками переднего крыльца. Винди и Ривер отвели часть воды, а Линдены заставили деревья передвинуть корни так, чтобы она не вернулась. А я же Цветовод, и это весьма удручает, потому что всё, что я сажаю в Доме-Перекрёстке, вянет и погибает. – Он кивает головой в сторону уже поникшего одуванчика.

Наше внимание привлекает хруст шин по гравию. Две машины: катафалк и маленькая голубая легковушка – подъезжают к самому крыльцу. Из катафалка выходят мужчины, которые затем вынимают носилки. Из машины выбирается женщина с кожей цвета красного дерева и короткими коричневыми волосами, вьющимися пружинками, как спиральки штопора.

В парадных дверях Дома-Перекрёстка появляются мама и Линден. Мужчины поднимаются по ступеням и заговаривают с мамой. Линден огибает их и подходит к женщине, вышедшей из голубой машины.

– Это тетя Виктория, – говорит Эш. – Они с дядей Линденом развелись.

Линден обнимает свою бывшую жену и целует её. Не легонечко в щёчку. Он прям поцелуйно целует её.

– А по виду не скажешь, что развелись! – Мне хочется отвести глаза, но поцелуи заканчиваются, и они входят в дом, держась за руки.

– Они это сделали лишь для того, чтобы она не являлась частью семьи во время передачи. Они потом опять сойдутся, когда Джаспер умрёт. Если он умрёт.

– Что? – Мне кажется, что я не смогла выразить всю полноту своего непонимания, так что спрашиваю снова: – Что?

– Всякий раз, когда происходит передача силы, люди здесь умирают. Знаешь, что случилось в прошлый раз, когда Джаспер «умирал»? – Эш ставит кавычки в воздухе.

Я бросаю взгляд на сгоревшее крыло.

– Это же не в 1998-м было, нет?

– Именно. У Джаспера была неоперабельная опухоль головного мозга. Доктора говорили, что жить ему оставалось шесть месяцев. За это время четыре члена семьи умерли, двое покалечились, а одна девочка пропала без вести. А когда шесть месяцев подошли к концу, опухоли Джаспера как не бывало. Доктора сказали, что это чудо, но это не так. Это магия Карфуров.

Что-то меня тошнит. Мамины намёки и уклончивые ответы… почему она мне сразу всего этого не рассказала?

– Я думала, в день пожара погибло трое. О четвёртом я не знала. Да и о пропавшей девочке. – В пожаре погибла бабушка Опал, но она не была единственной известной мне жертвой. Семья не могла вызвать пожарных, потому что телефонную линию оборвало. Поэтому кузина моей мамы и её муж – родители Линдена, Холли и Роуз – запрыгнули в машину и помчались в город так быстро, как только могли. Слишком быстро. Машина съехала с дороги и врезалась в телефонный столб, убив обоих.

– У отца Винди развилась пневмония, и он умер где-то через месяц после пожара, – поясняет Эш. – Мама говорит, тогда никто не понял, что