В дальний путь - Владимир Иванович Кауров

Не совсем поняв, куда их направили, ребята пошли прямо по улице. Действительно, вскоре показался мост через реку. По первой улице повернули налево и по ней дошли до Второй Загородной. Вот и дом 8 — деревянный, перед фасадом палисадник, несколько кустов низкорослой северной акации. Ворота высокие, большие, кругом дома — забор, а сзади — надворные постройки. Максимыч говорил, что сапожник Лагунов Иван Васильевич живет по-хозяйски.

Подошли к воротам. Невольно забилось сердце: каков-то будет прием? Володька даже грязной варежкой под носом вытер.

Гриша сначала тихонько, потом посильней подергал за висящую проволоку от звонка.

Во дворе залаяла собака.

Володька вспомнил Собика. Эта собака яростно лает — должно быть, куцая, без хвоста.

Вскоре во дворе послышались шаги и хруст снега.

— Кто там в такую рань колокольцем базлает? — послышался старушечий голос.

— Откройте, бабушка, это мы, приехали с Кубани с письмом Максимыча — Лагунову Ивану Васильевичу, — ответил Гриша, придавая голосу строгость и внушительность.

Старуха загремела запорами ворот. Открыв ворота и увидев детей, она отшатнулась. Видно, ребята с вечера не столько отмыли, сколько размазали грязь по лицам.

— Ой, вскрикнула старушка, — да откуда вы такие окаяшки? Нет Лагунова дома, в деревню уехал. Через три дня будет — вот при нем и приходите, — захлопнула ворота и закрыла засов.

— Бабушка, мы же приехали! — в один голос крикнули ребята. — Как же нам быть?

Ответа уже не последовало.

— Вот это встретили… — сказал Гриша, глядя на друга, который как-то съежился, но слёз не лил — жизнь его уже кое-чему научила.

Володя посмотрел вопросительно на Гришу.

— Коли волки в деревне не задерут Лагунова, через три дня будет, — сказал Гриша. — Пошли, Володя, ну ее, старуху!

Началась «научная экскурсия» по городу Екатеринбургу. Днем проводили время на базаре, два раза даже на карусели катались — Гриша четыре раза был крутильщиком. Ходили по городу, заглядывали в окна магазинов, домов. Стояли рождественские праздники, вечером в окнах мелькали зажженные свечи на елках. Володька никогда таких елок не видал, ему все было в диковину.

Ночевали в ночлежке за две копейки, спали на деревянных нарах. В первый же вечер сосед мальчиков по нарам, монах с виду, спросил у Гриши:

— А Христа славить ходили?

Гриша в ответ растерянно покачал головой.

— Зря время праздничное тратите, пятаков бы полный карман наславили. Аль не знаете псалма священного славления?

— Нет, знаю, — обрадовался Гриша. — Я в монастыре на Кубани жил, там учили.

— А ну-ка, спой, — сказал монах, но, видя нерешительность Гриши, начал первый. Он запел хриплым, пропитым голосом: — «Рождество твое, Христе, боже наш…»

Гриша подпел в тон звонким голосом. Монах перестал хрипеть, и Гриша один пропел псалом до конца.

— Молодец, парень! — похвалил монах. — Тебе только в хору петь. Зря время праздничное пропускаешь, с таким голосом-то обогатиться можно. Завтра же утром — марш по домам! Подучи товарища, а мне, святому отцу, вечером за научение на сотку гривну.

Монах перевернулся на другой бок и захрапел.

Гриша долго шопотом передавал слова рождественского псалма Володьке. Тот их быстро выучил наизусть.

— Ну, а голосом завтра сам ко мне подпоешься, — сказал Гриша. — Понял?

Рано утром монах разбудил друзей:

— Марш, певчие, по домам славить, да посмелее! Здесь народ такой — без нахрапа Христа не прославишь. Да перед тем как пойдете, рожи вон в лоханке под рукомойником помойте.

Друзья как ни мылись водой без мыла, грязь с мазутом трудно поддавалась. Вытерлись мешком и пошли на счастье — авось повезет.

За день обежали около тридцати домов, просились Христа славить настойчиво. В некоторых домах было удачно — после двух-трех славлений друзья спелись: голоса звонкие, и запевала опытный, но в иные дома не пускали:

— Откуда вы такие чумазые? С богом, с богом. Вишь нечисть нагрянула! — и выталкивали за дверь.

Перед вечером подсчитали доход: денег было два рубля семьдесят пять копеек и, кроме того, в мешке куски белого хлеба. Какая-то барыня дала по большому куску пирога, велела съесть тотчас же при ней. Потом принесла кусок мыла, старенькое полотенце и десять копеек денег:

— Вот берите это все и сейчас же идите в баню, вымойтесь чище, а завтра еще приходите славить — я посмотрю, какие вы будете после бани, — сказала она.

Отправились в баню. Там же им парикмахер подстриг волосы, как они просили — «по-казацки». В бане были долго, пока банщик не выгнал. Надели на чистое тело грязное белье и побежали в ночлежку.

Монах был на прежнем месте.

— Это место у меня насиженное, — говорил он. — Клопы знакомые, не так уже грызут, окаянная сила.

Монах был под хмельком и спорил с двумя оборванцами: почему у одной коровы молоко жидкое, а у другой густое?

Один доказывал, что у коровы молоко на языке: покормишь ее послаще — вот она даст густое молоко, а не покормишь — так получишь белую водицу.

— Нет, не то говоришь, — оспаривал монах. — Вот я был в монастыре на скотном дворе. Уж кормили там коров лучше, чем нас, чернь: и по часам и с тарелочки. Всех одинаково кормили, а молоко было разное. Помню, была матерая корова тагилка, Опроськой звали. Такое у нее молоко было… нальют в кружку — не молоко, а сметана прямо! Ложку поставишь — она стоит. Опроська-то при отеле скинула теленочка да и сдохла. Я за ней ухаживал. Ну, за то, что сдохла корова, меня отец-настоятель палкой отдубасил и выгнал за монастырские ворота.

В это время он увидел возвратившихся мальчиков:

— А, славильщики, да вас не узнаешь, вы как новорожденные! Ну, чем святого отца ублаготворите за святое наущение?

Гриша вынул два пятака и подал монаху.

— Э, братец, маловато, — пробасил он. — Подбрось-ка еще две копейки до полной сороковки и две копейки на закуску, а то я все рукава у подрясника изорвал — все закусываю.

Гриша вынул еще пятак, подал монаху. Тот с жадностью схватил деньги и выскочил из ночлежки.

Друзья улеглись на нары и сразу заснули, сытые, вымытые и с надеждой, что и в будущем им повезет.

На следующий день с раннего утра снова отправились по домам славить. Дела шли удачно. Заработок к концу дня составил почти три рубля. Со вчерашним набралось почти полмешка кусков хлеба.

Решили пойти показаться вчерашней барыне.

Вошли на кухню. Обращаясь к прислуге, Гриша сказал:

— Разрешите Христа прославить?

Прислуга посмотрела, узнала их:

— Да ведь вы вчера у нас были, славили, еще барыня вас в баню послала. Сейчас доложу.

Вышла барыня, с нею мальчик в матроске, по виду одногодок с Володькой.

— Вот вы какие! — воскликнула барыня. — И даже