Когда кончается детство - Александр Владимирович Чхаидзе

— Почему ты в классе не сказал об этом?

— Менабде побил бы меня…

— Ладно, ступай! — Тина направилась к учительской.

Гено смешался с детьми в коридоре. Глазки его испуганно бегали. Тамаз и Залико пошли за ним.

Догнали на первом этаже.

— Эй, ты! — крикнул Тамаз. — Стой!

Гено повернулся, заморгал белесыми веками.

— Ну-ка, иди сюда на минуту! — Залико затащил его под лестницу.

— Пустите меня!.. — заканючил Гено.

Залико схватил его за ворот и притянул к себе.

— Что ты говорил Тине Иосифовне?

— Ничего… Пусти!.. — попытался высвободиться Гено.

Тамаз поднес к его носу кулак.

— В прошлом году тебя хорошенько вздули за ябедничество. Видно, недостаточно! — Тамаз шлепнул его по затылку.

Гено вскрикнул.

— Перестанешь доносить? — поддал ему коленом Залико.

— Пустите меня! Я пожалуюсь директору… — Гено закрывался от ударов и пытался убежать.

— Будешь еще ябедничать? Будешь? Вот тебе!.. Получай!.. — Залико и Тамаз поочередно били его то кулаком, то коленкой.

— Что тут творится? — раздался вдруг над ними грозный голос.

Мальчики, тяжело дыша, вытянулись перед заведующей учебной частью.

* * *

Вся троица, повесив головы, стояла в кабинете директора.

Гено хныкал в углу не столько от боли, сколько для того, чтобы разжалобить директора.

Залико держался позади Тамаза: истории с глобусом вполне было достаточно для него, поэтому драку Тамаз взял на себя.

По обе стороны от директорского стола сидели Елена Голиадзе и Тина Геловани.

Давид Гавашели хмуро смотрел на учеников. Ему сообщили всё и о глобусе и о драке. Оставалось наказать виновных, но он не спешил.

— Нам Тина Иосифовна сказала: разберитесь сами, — сказал Тамаз исподлобья, упрямо глядя на Гено. — А он побежал, ябеда!

— Ты опять за свое! — возмутилась Елена Голиадзе. — Опять язык распускаешь!

Тина молчала.

— Я глобус разбил… случайно, — заговорил Залико, косясь на классную руководительницу, — уже шел, чтобы сознаться, а он…

— Гено — доносчик! — заключил Тамаз. — На товарища ябедничает!..

— Но ведь он сказал правду! — пожала плечами завуч и выразительно посмотрела на Гавашели.

Гавашели отвел взгляд и коротко сказал:

— Ладно, ступайте!

Мальчишки, удивленные таким неожиданным финалом, исчезли в мгновение ока.

Гавашели встал и обернулся к Тине:

— Обсудите их поступок на классном собрании. Кстати, какая тема вашего диспута?

— «Герой нашего времени».

— Любопытно!..

Что такое героизм

«Объявление

24 октября в шесть часов вечера восьмой «б» класс проводит диспут на тему «Герой нашего времени».

Приглашаются все желающие принять участие».

В половине шестого Залико зашел к Тамазу.

Тот возился с телевизором.

Поговорили о том, что скоро построят ретранслятор и можно будет смотреть большой футбол.

— С мощной антенной хоть сейчас смотри, — сказал Тамаз.

— Да! — И, словно вдруг припомнив, Залико спросил: — Не пойдем?

— Куда?

— В школу, на диспут.

— Не хочется. Дело ведь добровольное? Пусть идет тот, кому интересно.

— А если завтра спросят: почему не пришли?

— Пусть спрашивают! Гурам и Майя с Бадури небось прочитали две-три книжки, понадергали цитаток, а теперь спасения от них не будет, все уши прожужжат.

— Говорят, директор придет и из других классов тоже…

— Ты, наверное, Динаре обещал?

— При чем тут Динара?! — вспыхнул Залико.

— От меня-то зачем скрывать?

— Ничего я не скрываю! — обозлился Залико.

Тамаз внимательно посмотрел на друга, потом улыбнулся и сказал:

— Ладно, пошли.

* * *

Диспут предполагалось провести в классе, но к шести часам собралось столько народу, что пришлось перенести его в актовый зал.

Тина опасалась, как бы ее ученики не оробели перед такой аудиторией. Зал был почти полон. В первом ряду сидели Гавашели, Елена Голиадзе и Леонти Гелава. В стороне у окна пристроился Платон Боцвадзе.

Тина кратко определила тему сегодняшнего диспута и уступила место ученикам. Первым выступил Бадури Бакрадзе. Сначала он волновался, был скован, но, постепенно распаляясь, вошел в азарт и заговорил громко, горячо, словно споря с кем-то. (Так случалось с ним и на уроках.)

Говорил он до тех пор, пока кто-то из зала не крикнул:

— Регламент!

Бадури немного смешался, но с грехом пополам закруглился и, бормоча что-то под нос, пошел на место. Слушатели проводили его аплодисментами. Выступление Бадури в общем было интересным и несколько успокоило Тину.

Затем слова попросил Гурам. Он говорил спокойнее, убедительнее.

— В разное время Родина требует от нас разного проявления героизма…

Дверь зала открылась, вошли Тамаз и Залико. На них замахали руками, зашикали.

— Во время войны — это непримиримость к врагу, — продолжал Гурам, — самоотверженность и храбрость; сегодня — это героический труд, а для учащихся — учеба на «отлично». А в нашем классе некоторые считают геройством драки, поломку школьного инвентаря, неуважительное отношение к учителям и товарищам…

По рядам прошел гул.

Елена Голиадзе приподнялась и строго оглядела собрание.

Залико покосился на Тамаза: было совершенно очевидно, на кого намекал Гурам, говоря о драчунах и загордившихся учениках, но Тамаз, судя по его виду, не собирался отвечать.

Гурам кончил.

Майя толкнула плечом Гамлета:

— Ты же готовился! Иди!

— Я не думал, что соберется столько народу.

— Да не съедят тебя, не бойся. Иди!

Майя чуть не силой подняла его руку.

— Бегишвили!

Гамлет встал, но когда лица всех сидящих в зале обернулись к нему, стушевался и подался назад.

— Иди, не бойся! — шепнула ему Майя.

— Мы слушаем тебя, Бегишвили! — сказала Тина.

— Я так понимаю героизм… — начал Гамлет, с трудом пробравшись к кафедре.

— Громче! — крикнули из зала.

— Я так понимаю героизм… Не все могут совершать подвиги. Недавно я прочитал одну книгу. Там одного человека пытали, чтобы он выдал тайну. Он не хотел предавать товарищей, но не выдержал пыток и невольно выдал тайну… Его жестоко пытали, перебили руки, исполосовали раскаленными прутьями. Такое трудно выдержать… Ну вот… Я хотел сказать, что не может каждый быть героем. Герои — исключительные люди! Они такими родились…

Кто-то из восьмого «а» прервал насмешливо:

— И в колыбели были героями!

Гамлет растерялся.

— Я не это хотел сказать, — пробормотал он и стал проталкиваться назад к своему месту.

Майе не сиделось. Так и подмывало выступить.

Но тут вдруг поднялся Тамаз, и все обернулись к нему.

— Почему вы подтруниваете над Гамлетом Бегишвили? — улыбнулся Тамаз. — Гурам ведь сказал, что для учеников героизм — это учеба на «отлично». Гамлет учится неплохо. Стало быть, он и есть герой!

В зале поднялся хохот.

Не успел Тамаз сесть, как вскочила Майя.

— Чего вы смеетесь? — обернулась она к развеселившемуся залу. — Тамаз Миндадзе издевается над товарищем за то, что тот хорошо учится, вы и рады! А вы-то чего развеселились? — кинула она